– Да нет, все правильно, носимся, – сказал он, – у нас просто ротация большая среди тех, кто допрашивает, какая-то херь вечно с теми, кто допрашивает, что уж скрывать. Бегут люди только так. Один реально сбежал, найти не можем.
– Есть подозрение, что в дауншифтинг ушел, – сказал Молодой, – через каких-нибудь случайных знакомых.
– Видимо, не всем это дано, людей допрашивать и знать, что их через сто с лишним вопросов в живых не будет, – сказал Игорь Васильевич. – Чего тут только не было. И пострелушки пытались устраивать. Один в дурку залег, возможно, что навсегда. Видимо, как-то разговор влияет на восприятие. Одно дело, когда тебе говорят, что это враги народа там, не знаю, кто еще, а совсем другое, когда вообще не знаешь, за что.
– Да ладно тебе, нашли тоже проблему, – возразил Молодой. – Взяли бы какого-нибудь палача из милиции, который на пытках попался, или там, мало ли, в органах работает. Каждую третью воспиталку детсада возьми, они будут домой приходить и спокойно засыпать.
– Так брали ведь уже, – сказал из угла Фил.
– Ага, – поддакнул ему Игорь Васильевич, – и чем это закончилось?
Самое интересное, что Игорь Васильевич не стал говорить, чем это закончилось, а продолжил:
– Почему-то всегда находится кто-нибудь, на ком допросчик ломается. Ломал человек ребра невинным людям, ради палочек в отчетах, а тут – херак, не выдержал, что у него бомжа грохнули, от которого он сам нос воротил.
– А сами-то вы как? – спросил Игорь и посмотрел на Фила и на Игоря Васильевича, они переглянулись. Игорь ощутил, что между ними пробежал такой взгляд, какого ему никогда не понять.
– Я ведь уже объяснял неоднократно, – сказал Игорь Васильевич, – людей масса гибнет и без нашей помощи. Но чтобы их еще больше не погибло, нужно убирать тех, кто представляет угрозу. Если государство сказало, что они представляют угрозу, значит, там знают что-то, чего мы не знаем. Может, они спящие агенты какие, как в фантастических фильмах, может, в них зомби-вирус, может, они связаны как-то с теми, кто может причинить вред.
– Это фашизм какой-то, – сказал Молодой. – Я тут полностью замешан, своего участия не отрицаю, не говорю, что я весь в белом, но это что-то фашистское в твоих взглядах. Так всякие, знаешь, коменданты концлагерей говорили на всяких судах.
– Фашизм – это когда пачками людей уничтожаешь, – возразил Игорь Васильевич, – по этническому или какому другому принципу. А мы, как видишь, так далеко не заходим.
– Нет, я имею в виду, что вы так спокойно приказы выполняете оба, – сказал Молодой.
– Ну так ведь кто-то должен их выполнять, – сказал Игорь Васильевич. – Причем, как ты сказал, «спокойно». Иногда через это «спокойно» приходится их выполнять. Но это вопрос веры. Вот ты, например, в бога не веришь, и я не верю, я верю в государство и что оно необходимо. Ты во что-то тоже веришь. Любая вера во что-то так или иначе убивает. Любая идеология жертв требует, без этого никак. Тот же капитализм много жизней уносит, но ты деньгам это в упрек не ставишь.
– Вообще-то анархизм не требует ничего, – сказал Молодой, – он вообще отрицает всякую власть человека над человеком.
– Это он на словах отрицает, – сказал Игорь Васильевич. – У муравьев это, может, и прокатило бы или у пчел, но мы-то обезьяны, просто высокоорганизованные, мы в любом случае будем иерархию выстраивать, хотим мы этого или нет. Уже в самой идеологии анархизма спрятано это насилие над человеческой природой, потому что он заставляет быть человека не тем, кем он является. Или быть тем, кем он не является. Или как я раньше сказал?
– Да ты уже и так и так сказал, – откликнулся Фил на адресованный Молодому вопрос.
– Похоже, тебе уже хватит, – заметил Молодой Игорю Васильевичу.
– Тебе еще несколько раз придется сказать, что мне хватит, когда правда будет хватит, – сказал Игорь Васильевич со знанием дела, но хриплым от опьянения голосом. – И как бы ты раньше в аут не ушел. Тут так-то и пить нечего.
– Ты же сам поймешь, когда ему будет хватит, – сказал Фил Молодому, – ты этот момент не пропустишь.
– Это когда он на мне всякие захваты начнет показывать? – слегка возмутился Молодой. – Надеюсь, до этого мы разъедемся уже.
– Это от меня зависит, разъедетесь вы или нет, – усмехнулся Фил. – Вы так-то уже хороши.
