Спокойный ритмичный шум волн океана, ласкающих борт лодки, нарушал тишину. Она вздрогнула, когда Куп провел пальцами по волосам и зло выругался.
Что, черт возьми, на него нашло?
Она смотрела на него своими большими круглыми доверчивыми глазами. И он знал, что не был честен ни с ней, ни с самим собой.
Но он не хотел, чтобы она уезжала. Еще нет. Он не был готов. И он действительно хотел разобраться со своими чувствами. Но чем больше она говорила о ребенке, тем более неполноценным он себя ощущал. И вот проблема стала настолько серьезной, что он окончательно замкнулся. Кроме того, было так чертовски легко просто потеряться, раствориться в Элле и забыть обо всем. Она была такая милая, забавная, привлекательная. Ей нравилось все, что бы он ей ни показывал; она бесстрашно соглашалась на все, что бы он ей ни предложил. Она была умной, и смешливой, и находчивой, и живой, и отзывчивой. Особенно в постели.
Но она права: он играл с ней, пусть даже и без умысла. И теперь он был обязан объяснить ей свое поведение.
– Иди сюда, Элла. – Он попытался обнять ее, но она отвела его руки.
– Пожалуйста, ответь мне прямо, Куп. Без увиливаний, хорошо? Я приму все как есть.
Он не был уверен в этом.
– Клянусь, что не буду больше морочить тебе голову.
Он сел на скамью и мягко притянул Эллу к себе на колени, благодарный ей за то, что она больше не сопротивляется.
– Не нужно придумывать никаких оправданий. – Она погладила его по щеке, и чувство вины вновь резануло его по сердцу. – Я понимаю, что ты потрясен и обескуражен.
Он накрыл ее руку ладонью и отвел в сторону:
– Хватит рассуждать так чертовски разумно, Элла. – И сразу же почувствовал, как она напряглась в его руках.
– Похоже, я далеко не так разумна, как мне хотелось бы. Но я хочу быть справедливой, и я не стану призывать тебя к ответственности.
– Черт возьми, Элла, кто сказал тебе, что жизнь – справедливая штука?
Она попыталась встать, но он крепко держал ее, прислонившись лбом к ее плечу.
– Прости меня, не уходи… – Он глубоко вздохнул, готовый признать по крайней мере часть правды, и с досадой отмечая, что ее ягодицы, прижимавшиеся к его паху, вызвали неуместную реакцию.
Ему совсем не хотелось вести серьезные разговоры об ответственности, он предпочел бы сейчас снять с нее легкое платье и насладиться ее сексуальным телом. Но он не мог этого сделать, потому что она ждет его ответа.
Куп откинул голову на спинку сиденья. Глядя в чистое голубое небо и на парящих в нем чаек, он чувствовал, как густой туман непонимания и обид, окутывавший его в детстве, от которого он, казалось, убежал, снова сгущается вокруг него.
Он с грустью посмотрел на Эллу:
– Тебе не приходило в голову, что я не создан для роли отца? Что тебе и малышу, может быть, гораздо лучше будет без меня?
– Нет, не приходило, – сказала она. – Я понимаю, ты не в таком в восторге от этой беременности, как я. Но это не значит, что ты не будешь хорошим отцом. Разве ты не хочешь попробовать?
– Я хочу попробовать, просто я не знаю…
– Когда речь заходит о воспитании ребенка, никто не сможет дать тебе никаких гарантий. Ты просто должен действовать интуитивно и надеяться на лучшее.
– Наверное. Но ты всегда будешь намного лучше меня, – сказал он, сумев оценить ее иронию.
– Может, ты должен разобраться, откуда в тебе такая неуверенность? Возможно, это поможет?
– Сомневаюсь. – Он определенно не хотел заниматься самоанализом.
– Это из-за твоего отца? Из-за того, что ты не был знаком с ним? – спросила она, не дожидаясь помощи с его стороны. – В этом причина?
Он покачал головой. Черт, он должен сказать ей правду об этом тоже, и немедленно.
– Я знал его. Я солгал тебе.
Она окинула его удивленным взглядом:
– Но зачем?
– Дело в том, что я его почти не знал, – ответил он, не зная, как объяснить ей то, чего он сам никогда не понимал. – Я знал о нем. И он знал о моем существовании.
– Я не понимаю, – медленно проговорила она.
– Я вырос в небольшом местечке Грэйсвил в Индиане. – Куп начал рассказывать историю, которую так долго отвергал, что ему казалось, он говорит о каком-то другом ребенке. – В таких городишках все друг друга знают. Мой старик был крупной шишкой – начальник полиции, любивший сходить налево. Все знали, что я его сын, потому что я был очень похож на него. Да и моя мама не очень-то скрывала это.
– Но ты наверняка говорил с ним? Раз это был такой маленький городок.
Он практически услышал, как она подумала это. И вспомнил все моменты, когда ребенком изводил себя тем же вопросом.
– Зачем? – спросил он с горечью, которая удивила его самого. – Он был просто парнем, который время от времени заезжал к нам, чтобы перепихнуться с моей матерью. Она сказала ему, что я от него. Он и слышать этого не захотел.
– Он никогда не говорил с тобой? – Элла была в ужасе. – Но это отвратительно – почему он не захотел знать тебя?
«Яблоко от яблони недалеко падает», – мрачно подумал Куп. Разве он не собирался поступить точно так же со своим собственным малышом? Решив, что денег будет достаточно, чтобы освободиться от любой ответственности за ребенка.
