Сама же Лиля, вопреки созданному ею первому впечатлению серой пугливой мышки с печальными глазами, оказалась не такой уж и робкой, да, впрочем, не такой уж и серой. Девчонка, видимо, была очень неглупа. Чего стоило только её наблюдение за мной и очень достойные выводы относительно моего желания во всём разобраться и грибного токсина в нашей еде. Она страстно защищала Шашкина. Да, думаю, в ней всё ещё теплились фантомными болями чувства к её несостоявшемуся сказочному принцу. Однако я также предполагаю, что одной влюблённостью здесь дело не ограничивалось. Как раз этими чувствами, смешанными с банальной женской обидой, очень легко могла быть вызвана её собственная попытка насолить объекту своей несчастной романтической страсти. Да, именно Шашкину. Почему бы и нет? Кто сказал, что злополучный гриб предназначался злоумышленником именно Артёму? Ведь «тёщины клещи» широко известны в народе (сама же Лиля упомянула это в нашем с ней разговоре) как раз своим свойством – портить жизнь пьющим людям. А из всех парней, замечу, время от времени употреблял алкоголь только Сергей. Очень красивая версия, кстати.
Стоп. Это из парней. Но ведь в роковом застолье участвовали ещё и мы с Натой. А что, если кордерин из гриба предназначался вообще нам? А точнее…
О боже, неужели только мне? Если Лиля на тот момент считала меня новой пассией своего непостоянного бывшего бойфренда, то это моё предположение выглядело очень даже правдоподобно. После смерти Артёма, помнится, Лиля рыдала больше всех, да и сейчас не может спокойно реагировать на упоминание в разговоре несчастного парня. Вполне возможно, ей не дают покоя мучительные терзания совести.
Все эти три варианта мне предстояло каким-то образом проверить и просто отбросить в итоге неподходящие. Мотив, пусть и во многом созданный моим воображением, у каждого из этих троих был. Теперь нужно было попробовать оценить возможность каждого подозреваемого раздобыть и подсыпать в общее блюдо порошок кордерина. Этим я и займусь завтра, твёрдо решила я.
Свет фонаря, висевшего под потолком веранды, принялся беспорядочно дрожать и подмигивать. Мотыльки, в исступлении бившиеся о его горячее стекло, при каждой новой вспышке умирающей лампы подсвечивались, мне казалось, какими-то потусторонними космическими лучами. Фонарь будто постепенно растворялся в ночном воздухе и приобретал мистические, жутковатые черты. Мои глаза, раздражённые мигающим светом, не успевали подстроиться под сумрак, царивший вокруг нашего коттеджа, отчего при гаснущей периодически лампочке я не видела совершенно ничего. Не дожидаясь наступления головной боли, я поспешила в номер.
Утром я первым делом помчалась проверять свой мессенджер. Прочитав входящие сообщения, я с удовлетворением и даже, не скрою, некоторой гордостью отметила, что моя мама, замечу, математик по профессии и матёрый детектив в душе, в целом согласна со всеми тремя возникшими у меня версиями непредумышленного убийства. В процессе переписки она, изрядно удивив и обрадовав меня, созналась, что до моего разъяснения Лилю в расчёт совершенно не принимала.
– Любопытная версия, – писала моя родительница, – девочка и правда, похоже, с огоньком, а то и вовсе с приветом. Могла что-то сгоряча по глупости наделать, а теперь её совесть гложет. Оттого и боится каждого шороха, каждого лишнего вопроса. В общем, действительно, понаблюдай за ней серьёзно.
Однако после подробного обсуждения моих вариантов мама сменила тему и вновь напомнила мне о своём заданном накануне в последнем сообщении вопросе. Торопясь присоединиться к вечерним посиделкам, вчера я пропустила его мимо глаз и в итоге успешно проигнорировала.
– Ты не ответила мне, – настойчиво вопрошала родительница, – как именно ты смогла перевернуть тело? В каком направлении ты его двигала? Много ли усилий пришлось приложить? Судя по всему, парень был крепкий, а значит, тяжёлый. Напиши подробно, как ты с ним справилась.
Я пожала плечами, словно бы мама могла увидеть этот мой жест, и всерьёз задумалась. Странным образом воспоминания стали стираться в моей памяти, хотя с момента гибели Артёма прошло буквально несколько дней. Очевидно, мой мозг собирался аккуратно избавить память от неприятных и болезненных моментов.
Вздохнув, я снова открыла в телефоне папку с фотографиями, теми самыми, что делала для полицейских.
Сердце заколотилось от повторно переживаемых эмоций так, будто я только что пробежала стометровку. Зажмурившись и сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я постаралась для начала успокоиться, унять излишнее сердцебиение и привести в порядок замелькавшие в голове калейдоскопом мысли, картинки и образы.
Когда мне показалось, что это наконец удалось, я открыла глаза и, уставившись на экран телефона, попыталась вспомнить, как именно переворачивала мёртвое тело Артёма. Вроде бы я взяла его вот здесь. Да, так. Я нажала, приподняла, и – оно как будто просто под моим давлением устремилось по наклонной вверх.
