Все это стало возможным потому, что рос количественно и качественно самолетный парк авиации дальнего действия. Если в боях под Москвой участвовало около 280 машин, среди которых были и устаревшие, то в контрнаступлении под Сталинградом - 480 самолетов. Забегая вперед, можно сказать, что в битве на Курской дуге принимало участие уже 740, а при освобождении Белоруссии - 1226 самолетов.
12 апреля мы бомбардировали объекты Кенигсберга. Погода на маршруте выдалась очень сложной. Пришлось преодолевать несколько метеорологических фронтов. Дальний полет всегда сложный. Для его успешного выполнения необходимы большой опыт, ночная подготовка, отличное знание радионавигации и самое главное - безграничное мужество, непоколебимая воля. Всегда длительные полеты проходили под огнем зениток, в лучах прожекторов, часто сопровождались встречами с истребителями. Это действительно полеты по огненным маршрутам.
Прошло немало времени с той ночи, когда советские самолеты в последний раз появлялись над Восточной [128] Пруссией. Мы полагали, что наш теперешний налет на Кенигсберг станет для немцев неожиданным. Однако эти надежды не оправдались. Зенитная артиллерия открыла шквальный огонь. Отовсюду - из города, порта, кораблей - летели снаряды. Казалось, что простреливается все небо. Но это не помешало нам нанести чувствительный удар. В порту, в районе заводов и вокзала мы наблюдали взрывы и пожары.
В эти же дни наши летчики успешно бомбили вражеские объекты в некоторых районах Донбасса.
В одну из апрельских ночей молодые воины вместе с авиаторами других частей наносили удар по вражескому аэродрому вблизи Сталино. Налет оказался весьма удачным. От бомб погибло несколько десятков фашистских летчиков. Одна из серий попала в помещение немецкого казино. Был взорван склад боеприпасов, повреждено и уничтожено много самолетов. На окраине города наши товарищи разрушили дом, в котором находился штаб армейского корпуса. Во время налета зенитная артиллерия оказывала исключительно упорное сопротивление. Несколько наших бомбардировщиков получили повреждения, а один настолько серьезное, что еле смог перелететь линию фронта, проходившую по Северскому Донцу, и сел на «живот» в районе южнее Купянска. Найти этот самолет майор Кичин поручил Ефиму Парахину.
…После освобождения из плена, лечения в госпитале Парахин никак не мог получить от врачей допуска к участию в полетах: искалеченные огнем и морозом руки заживали медленно. Тогда Ефим попросил «батю» разрешить ему летать хотя бы на По-2, «чтобы не сидеть без дела и не есть даром хлеб». Командир разрешил. С большой радостью, поднялся в воздух Парахин. Ежедневно он выполнял [129] всевозможные задания. Казалось, что и раны быстрее заживают, скорее настанет то время, когда он пересядет на бомбардировщик…
На рассвете с нашего аэродрома поднялся в воздух маленький По-2. Удивительная это машина. Вероятно, никто не ожидал, что учебный самолет, сконструированный несколько лет назад для начального обучения летчиков, окажется таким ценным оружием на войне. На нем выполнялись задания по связи, разведке погоды, разведке войск врага, а потом он стал и… бомбардировщиком. Немцы боялись надоедливого «кукурузника», этого «рус-фанер», который не давал им спать по ночам. Командование гитлеровцев за каждый сбитый По-2 платило деньгами и награждало железным крестом.
Вот на таком чудесном самолете полетел в разведку лейтенант Парахин. Позади остались Валуйки. Под самолетом появились села с белыми хатами. Среди них темнели пожарища. Совсем недавно здесь проходил фронт. Парахин внимательно осматривал зеленеющие поля. Где-то здесь и должно быть место приземления нашего бомбардировщика. Парахин искал Ил-4, летая по кругу, постепенно увеличивая его радиус. На третьем заходе он заметил машину, которая, словно птица, лежала на земле с раскинутыми крыльями. Подлетел ближе. С земли члены экипажа машут руками, подбрасывают вверх шлемофоны, радостно встречают однополчанина.
