А в это самое время экипаж командира полка, выполнив фотографирование аэродрома и сбросив бомбы, стал кружить вблизи пели, наблюдая за работой своих питомцев. И. К. Бровко и Г. Л. Мазитов видели освещенное летное поле, самолеты на нем и взрывы десятков серий бомб. Большинство из них ложилось среди стоянок самолетов и на бетонной полосе. Одна из серий прямым попаданием взорвала склад горючего, вызвав огромный пожар, продолжавшийся и после конца бомбового удара. На освещенном САБами и пожарами летном поле виднелось свыше 50 разбитых и поврежденных самолетов разных типов, на аэродроме возникло свыше десяти очагов огня.
Закончилось время удара, и Бровко повел самолет на цель для ее фотографирования. Вокруг самолета рвались зенитные снаряды. Двум прожекторам удалось «поймать» машину командира. Этим тут же попытались воспользоваться зенитчики, открыв прицельный огонь. С каждой секундой увеличивалась опасность: разрывы снарядов угрожающе приближались к самолету. Несколько осколков попало в обшивку. К счастью, внизу появилась яркая вспышка - это сработала фотографическая бомба, сброшенная штурманом Мазитовым. Снимок сделан. Теперь можно маневрировать. Командир отдал штурвал от себя и со снижением на большой скорости ушел из опасной зоны.
Уже наступил рассвет, когда мы приземлились на аэродроме Липецк. Сели с командиром полка последними. [122] Остальные экипажи, закончив писать донесения, готовились к отъезду на отдых. К нашему самолету подошел И. К. Бровко, спросил:
- Почему задержались с посадкой?
Я откровенно доложил, что после выполнения боевого задания мы пролетели несколько километров дальше на юг. Хотелось посмотреть на свой Большой Токмак…
- Товарищ подполковник! Алин тут ни при чем. Наказывайте только меня.
- Так уж и ни при чем. Командир за все в ответе. А то, что к родным местам потянуло, это понятно всем… - закончил командир полка, загадочно улыбаясь.
Тогда, в годы войны, мы с Василием Алиным и Николаем Кутахом терялись в догадках: почему командир полка не наказал нас за преднамеренное отклонение от маршрута, почему ограничился краткой беседой, а после, на разборе, даже не упомянул об этом?
И только недавно, читая рукописные воспоминания Ивана Карповича Бровко, присланные мне, я нашел ответы на эти «почему?» Оказывается, что тогда, при налете на вражеский аэродром в районе Запорожья, и командира «потянуло к родным местам». Вот как он об этом пишет:
«Маршрут нашего полета до цели и обратно проходил западнее Сталино, вблизи села Селидовки, где я родился, и Новоселидовских хуторов, где прошли мои детские и молодые годы.
На обратном пути, хотя еще не утихли волнения от долгого пребывания над целью, мое сердце не выдержало, и я попросил штурмана поточнее вести детальную ориентировку, чтобы не проскочить родные места. Захотелось посмотреть близкую сердцу донецкую землю. Помню, как еще до войны мне [123] части приходились летать над Донбассом, наблюдать массу огней, вспышки доменных печей, дым от многочисленных заводов и фабрик. Там, внизу, героический рабочий класс «всесоюзной кочегарки» выплавлял чугун и сталь, добывал уголь, выпускал различные машины, крепил экономическую мощь и обороноспособность Родины.
А теперь Донбасс - мертв. Внизу - ни одного огонька. Наступал рассвет. Довернув вправо, и снизился до высоты 400 метров. Стало хорошо видно населенные пункты и шоссейные дороги, речушки. Капитан Мазитов доложил, что через пять минут должны появиться Новоселидовские хутора. Да я и сам уже вижу знакомые места. Вот речушка Волчья, которая летом часто пересыхает, а сейчас наполнилась весенними паводками. За речушкой сразу начинаются поля, на которых я колесил трактором «Фордзон», сеял, убирал дородный колхозный урожай.
На высоте 150 метров мы пролетели вдоль хуторов. Я увидел отчий дом и рядом с ним дом брата Федота. Все дома и строения целы. Видимо, бои грозного сорок первого прошли стороной. Через боковую форточку я с удовольствием смотрел на утопающие в садах белостенные хаты, на широкие поля. Не хотелось улетать от своего любимого края, так и не повидавшись с родными и близкими. Теперь нашу донецкую землю топчет сапог немецких захватчиков. Но после сталинградской победы мы знаем, что скоро наступит время, когда будет освобожден не только Донбасс, но и вся земля нашей Родины. С набором высоты мы поспешили на свой аэродром».
После отдыха нас ознакомили с фотоснимками вражеского аэродрома Мокрое. Они свидетельствовали о том, что мы поработали неплохо, - аэродром [124] покрыт обломками десятков самолетов, развалинами служебных зданий, летное поле вдоль и поперек изрыто глубокими воронками (их виднелось около 250) и надолго выведено из строя.
Впервые в этом полете наши экипажи пользовались ночными фотоаппаратами с дополнительными, устройствами, изготовленными нашим умельцем, полковым техником по фотооборудованию И. В. Болоздыней. Устройства обеспечивали получение четких снимков результатов наших ударов.
