Рассказывают, что Анфемий, который был впоследствии префектом и консулом, возвращаясь из Персии, где он исполнял должность посланника, принес старцу Афраату хитон, сотканный у персов, и сказал ему: "Я знаю, отец, что каждому из людей приятно собственное отечество, приятны и плоды, там растущие. Этот хитон я принес тебе из отечества и прошу тебя принять его, а меня вознаградить своим благословением." Тот сначала приказал положить хитон на лавку, потом, поговорив немного о другом, печально сказал, что он смущен духом, потому что мысль у него колеблется между двумя вещами. Когда Анфемий спросил о причине, он сказал: "Я навсегда решился иметь одного сожителя и положил себе за правило совершенно отказываться от сожительства с двоими. Один друг, любимый мной, прожил со мной шестнадцать лет; вдруг пришел ко мне земляк, желающий тоже жить со мной и просящий об этом. Вот что раздвояет мою мысль. Двух сожителей в одно время я не хочу иметь. Земляка я люблю именно, как земляка, но отвергнуть прежнего друга, который сделался для меня приятен, я считаю и несправедливым, и оскорбительным для него." Тогда Анфемий сказал: "Действительно, так, отче, несправедливо отослать того, который весьма долгое время служил тебе, как негодного, и принять человека, ничем не доказавшего своего доброго нрава, потому только, что он соотечественник." На это Афраат сказал: "Так, любезный, я не возьму этого хитона, потому что не хочу иметь двух, а, по-моему мнению, приятнее и, по-твоему, лучше тот, который уже служил долгое время." Таким образом, притчей вразумив Анфемия и показав ему свое остроумие, он убедил его впредь не говорить ни одного слова о том хитоне. Об этом я (блаженный Феодорит, епископ Кирский) упомянул с тем, чтобы показать две вещи: во-первых, что он от одного только человека принимал необходимые услуги, во-вторых, он самого просившего принять хитон заставил согласиться, что не должно было принимать. (Блаж. Феодорит. История боголюбцев. С. 96).
665. Тронутый полной нестяжательностью старца, нищий отдал ему все, что имел у себя в мешке
В Лавре "Башен" жил один старец, отличавшийся полной нестяжательностью. В то же время он очень любил подавать милостыню. Однажды пришел к нему в келию один бедняк, прося милостыню. Старец ничего не имел, кроме хлеба, и, взяв его, подал нищему, но тот возразил: "Не нужно мне хлеба. Дай мне одежду." Желая услужить бедняку, старец, взяв его за руку, привел в свою келию. Нищий не нашел в ней ничего, кроме того, что носил на себе сам старец. Глубоко тронутый святостью старца, нищий развязал свой мешок, вынул из него все, что имел, и положил посреди келии, сказав: "Возьми это, добрый старец! А себе я найду что мне нужно в другом месте." (Луг духовный. С. 15).
666. Старец Евпрений помогал ворам выносить свои вещи и сам отдал свой жезл, который воры не хотели взять
См. также: Незлобие
Однажды обкрадывали авву Евпрения: он помогал ворам выносить из келии то, что там находилось. Воры вынесли все и, забрав вынесенное, пошли. Только жезл старца остался в келии. Старец, увидев это, опечалился. Взяв жезл, он пошел за ворами и отдавал его им, но они не хотели принять его по подозрению в действии старца какого-нибудь умысла против них. Старец, встретившись с людьми, шедшими по той же дороге, упросил их взять жезл и передать его ворам. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 123. № 7).
667. Никто из братии скита не взял себе златниц, предложенных вельможей
Пришел однажды в скит неизвестный важный человек. Он принес с собой много золота и просил настоятеля пустыни раздать его братиям. Пресвитер отвечал: "Братия не нуждаются в этом." Но так как принесший был очень важной особой и убедительно просил о исполнении его желания, то пресвитер предложил ему поставить ящик с златницами при входе в церковь, а братиям сказал, чтобы брали кому нужно. Никто из братии не прикоснулся к златницам, даже никто не взглянул на них. Старец сказал вельможе: "'Бог принял твое приношение: иди и раздай златницы нищим." Вельможа ушел с большой пользой для своей души. (Еп. Игнатий. Отечник. С. 463 № 51).
668. Пресвитер Дорофей из пятисот златниц взял только три, остальные переслал одному мужу, считая, что он лучше его распорядится ими
