Когда она вернулась, Кэртис О'Киф уже лежал на диване, где только что сидели два бухгалтера. Глаза его были закрыты. Еще в начале своей карьеры Кэртис О'Киф развил в себе способность забываться минутным сном и таким образом восстанавливать силы, которые казались его подчиненным поистине неисчерпаемыми.
Додо тихонько поцеловала его в губы. Он сквозь сон почувствовал ее влажный поцелуй и прикосновение высокой упругой груди. Ее длинные пальцы легли на его затылок и легонько начали массировать. На лицо ему упала прядь ее мягких шелковистых волос. О'Киф улыбнулся и открыл глаза.
– Подзаряжаю свои батарейки, – сказал он и с ублаготворенным видом добавил: – А ты помогаешь мне.
Пальцы ее продолжали двигаться. Через десять минут О'Киф уже чувствовал себя бодрым и вполне отдохнувшим. Потянувшись, он снова открыл глаза и резко сел. Потом встал и раскрыл Додо объятия.
Она порывисто бросилась к нему и крепко прижалась всем телом. Он почувствовал, как она горит, требуя его ласк.
Все больше возбуждаясь, он повел ее в примыкавшую к гостиной спальню.
Начальник охраны отеля Огилви, объявивший герцогу и герцогине Кройдонским во время своего загадочного звонка, что явится к ним через час, не спешил. Поэтому когда через два часа у входной двери загудел зуммер, герцогская чета уже была вне себя от волнения.
Герцогиня сама пошла открывать дверь. Она отослала горничную, придумав какое-то поручение, и весьма безжалостно отправила круглолицего секретаря герцога выгуливать бедлингтон-терьеров, хотя знала, что он до ужаса боится собак. Сейчас нервы ее были на пределе еще и потому, что оба – служанка и секретарь – могли вернуться в любой момент.
Вместе с Огилви в апартаменты проникло облако табачного дыма. Заметив, что толстяк, не вынимая сигары изо рта, проследовал за ней в гостиную, герцогиня уничтожающе посмотрела на него.
– Мы с мужем не выносим табачного дыма, – сказала она. – Не будете ли вы так любезны потушить это.
Поросячьи глазки на жирном лице иронически оглядели герцогиню. Потом медленно осмотрели большую, со вкусом обставленную гостиную и остановились на герцоге, стоявшем спиной к окну и вопросительно смотревшем на обоих.
– Ничего обстановочка, жить можно. – Огилви не спеша вытащил изо рта пресловутую сигару, стряхнул с нее пепел и легким щелчком направил окурок в украшенный богатым орнаментом камин, но промахнулся, и окурок упал на ковер – Огилви даже не попытался поднять его.
Герцогиня крепко сжала губы.
– Я полагаю, вы явились сюда не затем, чтобы обсуждать убранство апартаментов, – резко сказала она.
Огромное тело Огилви заколыхалось, сотрясаемое смехом.
– Нет, мэм, не затем. Просто мне нравятся хорошие вещи. – И, резко понизив свой немыслимый фальцет, добавил: – Как, например, ваша машина. Та, что стоит здесь, в гараже отеля. «Ягуар», так ведь?
– А-а! – Герцог не произнес это, а скорее выдохнул.
Герцогиня быстро и предостерегающе взглянула на него.
– А почему вдруг наша машина заинтересовала вас?
Поведение детектива, точно по мановению жезла, сразу изменилось.
– Кто еще есть в апартаментах? – резко спросил он.
– Никого. – На этот раз ответил уже герцог. – Мы отослали всех.
– Бывает, что лучше все-таки проверить. – Толстяк с поистине удивительной для него быстротой обошел комнаты, открывая поочередно двери и заглядывая за них. Он, конечно же, хорошо знал расположение комнат. Открыв и снова закрыв входную дверь, Огилви вернулся в гостиную, явно удовлетворенный осмотром.
Герцогиня сидела в кресле с высокой прямой спинкой. Детектив встал перед ней.
– Так вот, – сказал он. – Вы сшибли тех двоих и удрали.
Герцогиня в упор посмотрела на него:
– О чем это вы говорите?
– Не будем играть в прятки, леди. Я разговариваю с вами серьезно. – Он вытащил новую сигару и откусил конец. – Вы читали газеты. Да и по радио тоже только об этом и разговор.
На щеках герцогини Кройдонской, до того совершенно бескровных, появились два ярких пятна.
– Ваши намеки возмутительны и нелепы…
– Сказано: хватит! – с внезапной яростью рявкнул он, отбрасывая видимость любезности. И, повернувшись к герцогу спиной, словно его тут не было, Огилви помахал нераскуренной сигарой у носа своей жертвы. – Послушайте-ка лучше меня, ваша пресветлая светлость! Весь город поднят на ноги: полиция, мэр, детективы. И если они найдут преступников, тех, кто убил ребенка и мать, а потом удрал, голубчиков притянут к ответу, кто бы они ни были, есть у них всякие там титулы или нет. Ну а я кое-что знаю, и если поступать по правилам, так не успеете вы и глазом моргнуть, как тут появится взвод полицейских. Но я решил поступить по совести и сначала прийти к вам, чтоб вы мне рассказали, как оно было. – Поросячьи глазки мигнули и снова стали жесткими. – Если же вы хотите, чтобы было иначе, так и скажите.
Но недаром за плечами герцогини Кройдонской стояло три с половиной века врожденного высокомерия – ее нелегко было запугать. Вскочив на ноги, герцогиня смотрела на грубияна гневными, горящими серо-зелеными глазами. От тона ее дрогнул бы даже тот, кто хорошо ее знал.
– Ах вы чудовище, шантажист! Да как вы смеете!
