«Все они одинаковы, только болтать умеют, – презрительно думала она, – да еще убеждены, что между ног у них – восьмое чудо света, женщина так и обомрет, как увидит, вот сдуру-то и хвастают, будто сами растили, как огурец для выставки. А на поверку и этот окажется не лучше других, тут же скопытится и начнет хныкать». Да ей вовсе и не хочется выяснять это. Господи, до чего же от него разит!
Рядом с их столиком нестройный джаз, слишком плохонький, чтобы играть в более приличном месте вроде «Прославленной двери», «Лягушки» или еще какого-нибудь заведения на Бурбон-стрит, с грехом пополам заканчивал очередной номер. На сцене под эту мелодию танцевала некая Джейн Мэнсфилд – если можно так назвать любительские вихлянья. (На Бурбон-стрит была широко распространена эта хитроумная уловка – взять фамилию какого-нибудь известного исполнителя, слегка ее изменить и присвоить в надежде, что проходящая мимо публика, не разобравшись, примет тебя за подлинную звезду.)
– Слушай, – нетерпеливо проговорил житель Айовы. – Почему бы нам не смотаться отсюда?
– Я уже сказала тебе, голубчик. Я здесь работаю. Не могу я еще уйти. Скоро мой выход.
– Плевать мне на твой выход!
– Нет, миленький, это нехорошо. – И, словно вдруг придумав что-то, блондинка спросила: – А в каком отеле ты остановился?
– В «Сент-Грегори».
– Это недалеко отсюда.
– Через пять минут ты у меня уже будешь голенькая.
– А ты меня не угостишь сначала? – пропела она.
– Даже обязательно! Пошли!
– Постой-ка, Стэнли, дружок! У меня есть идея!
Пока все идет как по маслу, подумала она, без сучка и задоринки. А то как же? Дело-то ведь не новое, тысячу раз проделанное – ну, может, на сотню раз меньше или больше. Вот уже полтора часа этот Стэн, или как его там, из какого-то там города, покорно шел по давно проторенной дорожке: первая рюмка – на поверку, и с него уже содрали в четыре раза дороже, чем в обычном баре. Потом официант подсунул ее – для компании. Им все таскали и таскали выпивку, но, как и другим девушкам, работавшим за комиссионные от выручки бара, ей вместо дешевого виски, которым угощали посетителей, приносили холодный чай. Немного позже она дала знак официанту «закрутить на полную катушку» – подать бутылку местного шампанского, которое – хотя этот нюня Стэнли еще понятия об этом не имел – обойдется ему в сорок долларов, и пусть только попробует удрать, не заплатив!
Теперь оставалось только отделаться от него, хотя, может быть, ей удастся, если, конечно, все пройдет гладко, подзаработать на нем и еще кое-что. А что, бесплатно выносить эту вонь?
– Какая же идея, малышка? – спросил он.
– Оставь мне свой ключ. Тебе дадут другой, если спросишь: у портье всегда есть запасные. А я – как вырвусь – сразу приду к тебе. – Она потрепала его по ляжке. – Ты только жди меня, ладно?
– Я буду ждать.
– Тогда все в порядке. Давай сюда ключ.
Он держал ключ в руке. Но не выпускал его.
– Эй, а ты точно придешь?.. – на секунду вдруг усомнился он.
– Миленький, клянусь, на крыльях прилечу. – Пальцы ее снова задвигались. («Этот мерзкий слюнтяй сейчас полные штаны наделает», – решила она.) – Да и какая девчонка не полетела бы к тебе, Стэн?
Он вложил ей ключ в руку.
И прежде чем он успел передумать, она исчезла. Остальное доделает официант с помощью вышибалы, если эта вонючка вздумает поднять шум из-за счета. Только нет, он, видно, не станет шуметь, но и здесь больше не появится. Этакие нюни сюда не ходят.
Интересно, сколько времени он будет лежать у себя в номере и ждать ее и сколько ему потребуется, чтобы понять, что она не придет – ни сегодня, ни завтра, никогда, даже если он останется в этом отеле до конца своей никчемной жизни.
Часа через два, в конце своего рабочего дня, такого же унылого, как и все прочие – правда, на этот раз хоть заработать удалось, – блондинка с пышными формами продала ключ от номера отеля за десять долларов. Купил его Джулиус Милн, по прозвищу Отмычка.
Над Новым Орлеаном только еще начали появляться первые проблески утренней зари, а Отмычка уже проснулся. Он сидел на кровати в своем номере в отеле «Сент-Грегори», чувствуя себя отдохнувшим, бодрым, готовым приступить к работе.
Накануне с полудня до вечера Отмычка крепко спал. Потом вышел прогуляться и вернулся в два часа ночи. Поспал еще часа полтора и встал точно, когда было нужно. Поднявшись с постели, он побрился и принял душ – сначала теплый, а под конец холодный. От ледяной воды Отмычку бросило в дрожь, но когда он энергично растер тело сухим полотенцем, ему сразу стало жарко.
Следуя раз и навсегда установленному ритуалу перед очередным выходом на дело, он надел свежее белье и чистую накрахмаленную рубашку. И сейчас ощущение приятно похрустывающей ткани еще больше настроило его на нужный лад. Если порой им на миг и овладевала смутная тревога – страх перед чудовищной возможностью в случае провала оказаться за решеткой теперь уже на пятнадцать лет, – то он сразу отгонял ее от себя.
И с удовольствием вспоминал, как гладко и удачно прошла у него подготовка.
