– Ничего нет проще. Скажу, что вы заплатили мне пару сотен – они как раз будут при мне, – чтоб я пригнал вашу машину в Чикаго. Вы-де сказали, что для вас этот путь слишком утомителен. Сами же с герцогом пожелали лететь. А я, только когда добрался до Чикаго и как следует пригляделся к машине, понял, что к чему. Вот так-то… – Детектив передернул своими огромными плечищами.
– Мы не собираемся изменять своему слову, – заверила его герцогиня Кройдонская. – Но, как и вам, мне хотелось убедиться, что мы понимаем друг друга.
Огилви кивнул:
– По-моему, понимаем.
– Приходите в пять, – сказала герцогиня. – Деньги будут приготовлены.
После ухода Огилви герцог Кройдонский покинул свое добровольное уединение и возвратился на прежнее место. На столике стояли рюмки и бутылки – запас их со вчерашнего дня был обновлен. Налив в стакан виски, герцог плеснул туда немного содовой и залпом выпил.
– Я вижу, вы с самого утра опять за свое, – ехидно заметила герцогиня.
– Надо же прополоскать себя. – Герцог снова налил виски, но на этот раз отхлебнул совсем немного. – Я словно весь вывалялся в грязи после того, как побыл в одной комнате с этим типом.
– Зато так называемый «тип» явно менее разборчив, – парировала жена. – А то он мог бы сказать, что не желает быть в одной комнате с пьяницей, сбившим ребенка…
Герцог побелел. Трясущимися руками он поставил стакан.
– Ну, уж это удар ниже пояса, дорогая.
–…и постыдно бежавшим потом, – добавила герцогиня.
– Ну нет, клянусь, это вам с рук не сойдет! – гневно вскричал герцог. Он сжал кулаки и, казалось, сейчас набросится на нее и ударит. – Ведь вы же виноваты, вы! Это вы заставили меня уехать, даже остановиться не дали. Если б не вы, я бы остановился. Вы сказали, что это ни к чему: что сделано, то сделано. Вот вчера хотел же я пойти в полицию. Вы воспротивились! А теперь у нас на шее сидит эта проказа… этот мерзавец, который лишает нас последних остатков… – Герцог не договорил и умолк.
– Можно считать вашу истерику оконченной? – осведомилась герцогиня. Ответа не последовало, и она продолжала: – Могу ли я напомнить вам, что мне не пришлось долго вас убеждать. Если бы вы захотели или намеревались поступить иначе, мое мнение не имело бы для вас никакого значения. А что касается проказы, то вы едва ли заразитесь: вы так старательно отходили подальше, предоставив мне одной вести все переговоры с этим чудовищем.
– Зря я начал этот разговор, – вздохнул герцог. – Простите великодушно.
– Если вам необходимо поспорить, чтобы привести в порядок свои мысли, – безразличным тоном заметила герцогиня, – извольте: я не возражаю.
Герцог снова взял свой стакан.
– Странно, – сказал он, медленно поворачивая стакан в руке, – но у меня некоторое время назад вдруг появилось такое чувство, будто случившееся, несмотря на весь ужас, как-то сблизило нас!
Это было сказано явно с намерением заключить мир, и герцогиня заколебалась. Для нее разговор с Огилви тоже был унизительным и тягостным. Где-то глубоко внутри у нее тоже возникла жажда покоя.
И все же она не могла пересилить себя и пойти на примирение с герцогом.
– Если даже и так, – сказала она, – то я этого не почувствовала. – И не без яда добавила: – Во всяком случае, сейчас не время для нежностей.
– Вы правы! – И точно слова супруги были сигналом, снимавшим запрет, герцог одним духом допил виски и снова наполнил стакан.
Герцогиня бросила на него испепеляющий взгляд:
– Была бы вам очень признательна, если бы вы по крайней мере сохранили ясность сознания. Полагаю, мне самой придется иметь дело с банком, но может понадобиться ваша подпись на документах.
Уоррену Тренту предстояло выполнить две добровольно взятые на себя миссии, и обе были ему неприятны.
Во-первых, предъявить Тому Эрлшору обвинение, с которым выступил против него накануне Кэртис О'Киф. «Он самым бессовестным образом обирает вас, – сказал магнат о старшем бармене. – И, судя по всему, уже давно».
О'Киф сдержал слово и подкрепил свое обвинение документом. Утром, в начале одиннадцатого, некий молодой человек, который назвался Шоном Холлом из корпорации отелей О'Кифа, вручил Уоррену Тренту докладную на семи страницах, составленную на основе наблюдений, – с фактами, датами и даже указанием точного времени. Человек, доставивший этот доклад лично Уоррену Тренту в его апартаменты на пятнадцатом этаже, был явно смущен. Владелец отеля поблагодарил его и тут же сел читать документ.
По мере того как Трент читал, выражение лица его становилось все мрачнее. В отчете разоблачались не только махинации Тома Эрлшора, но и других служащих, которым Трент доверял. Особенно неприятным было то, что его обманывали главным образом те работники, которых он вообще не считал необходимым проверять, а некоторых – как, например, Тома Эрлшора – даже считал своими личными друзьями.
Было также очевидно, что в масштабе всего отеля эти хищения приводили к более значительным убыткам по сравнению с указанными в отчете.
Внимательно прочитав отпечатанные на машинке страницы, Трент аккуратно сложил их и спрятал во внутренний карман пиджака.
