Он заменял ее другой девушкой – Дженни Ламарш, которая уже ждала его в Нью-Йорке.
Под влиянием угрызений совести О'Киф посвятил вчера весь вечер Додо; сначала они великолепно поужинали в «Командоре Пэлес», а потом отправились потанцевать и развлечься в Синем зале отеля «Рузвельт». И все-таки вечер не удался, и виной тому была не Додо, а, как ни удивительно, подавленное состояние самого О'Кифа.
Додо же вовсю старалась быть веселой и не портить компанию.
Казалось, она сумела справиться с собой и, погоревав, решила спрятать обиду и постараться быть ему приятной спутницей. "Ух, Кэрти! – воскликнула она за ужином. – Представляешь, сколько девчонок мигом сняли бы трусики, лишь бы получить такую роль, как у меня. – А потом, накрыв ладонью руку О'Кифа, добавила:
– Все равно, ты самый милый, Кэрти. И всегда таким для меня останешься".
Но он лишь все больше мрачнел, и в конце концов его настроение передалось и Додо.
Кэртис О'Киф объяснял свое состояние потерей «Сент-Грегори», хотя обычно он переживал такие события не столь болезненно. За свою долгую деловую жизнь О'Киф привык к неудачам подобного рода и научился отступать, чтобы затем с удвоенной энергией идти на приступ новой цели, а не терять время попусту, оплакивая потерю.
Но сейчас мрачное настроение не покидало его, несмотря на то, что он хорошо спал всю ночь.
Он даже богом был недоволен. Когда он молился утром, в голосе его явно слышались иронические нотки: «…ты решил передать „Сент-Грегори“ в чужие руки… У тебя, конечно, есть на то высшие основания, хотя даже многоопытным смертным, вроде твоего слуги, не дано их постичь…»
Помолившись в одиночестве, причем быстрее обычного, он прошел в комнату Додо и застал ее за укладыванием не только своих, но и его чемоданов. О'Киф стал было возражать, но она сказала:
– Кэрти, я люблю укладывать вещи. И потом, если не я, кто же сейчас этим займется?
Ему не хотелось говорить Додо, что никто из ее предшественниц никогда не укладывал и не распаковывал его чемоданов и что в подобных случаях он попросту прибегал к помощи гостиничных горничных, на которых ему, по-видимому, и придется рассчитывать в дальнейшем.
Вот тут-то О'Киф позвонил в ресторан и попросил подать завтрак в номер, но из этой затеи ничего не получилось, даже когда они сели за стол и Додо, пытаясь утешить его, сказала:
– Ах, Кэрти, к чему горевать. Ведь не навеки же мы расстаемся. Мы сможем частенько видеться в Лос-Анджелесе.
Но Додо была далеко не первой, от кого отделывался таким образом О'Киф, и он знал, что больше они не увидятся. К тому же, напомнил он себе, расстроен он вовсе не отъездом Додо, а потерей отеля.
Неумолимо бежали минуты. Наступило время отъезда Додо. Двое посыльных уже спустили основную часть ее чемоданов в вестибюль. Теперь в номер явился старший посыльный, чтобы забрать ручной багаж и проводить Додо к заказанному лимузину, который доставит ее в аэропорт.
Херби Чэндлер, исполненный почтения к столь важной персоне, как О'Киф, и всегда заранее чувствующий, где пахнет солидными чаевыми, сам ответил на вызов. И сейчас стоял в коридоре у двери в номер.
О'Киф посмотрел на часы и подошел к двери в смежную комнату.
– У тебя осталось совсем мало времени, дорогая.
– Сейчас, Кэрти, только покончу с ногтями, – послышался певучий голос Додо.
Интересно, почему все женщины в последнюю минуту занимаются ногтями, подумал Кэртис О'Киф и, вручая Херби Чэндлеру пять долларов, сказал:
– Поделитесь с двумя другими.
Острая мордочка хорька расплылась в улыбке.
– Очень вам благодарен, сэр.
Конечно, он поделится, решил Херби, только другим Посыльным даст по пятьдесят центов, а себе оставит четыре доллара.
Наконец Додо вышла из своей комнаты.
Тут должна была бы зазвучать музыка, подумал О'Киф. Победный глас труб и пение скрипок.
На Додо было скромное желтое платье и яркая шляпа с широкими полями, в которой она была во вторник, когда они сюда приехали. Пепельные волосы ниспадали на плечи. Большие голубые глаза смотрели на него.
– Прощай, Кэрти, дорогуша. – Додо обняла его за шею и поцеловала. Он невольно крепко прижал ее к себе.
В голове О'Кифа промелькнула нелепая мысль: а что, если приказать старшему посыльному принести снизу чемоданы Додо и попросить ее остаться с ним навсегда. Глупости это, сентиментальная ерунда, решил он. Его ведь ждет Дженни Ламарш. И завтра, в этот час…
– Прощай, дорогая. Я буду часто думать о тебе и внимательно следить за твоей карьерой.
В дверях Додо обернулась и помахала ему рукой. О'Киф не мог сказать наверняка, но ему показалось, что она плачет. Херби Чэндлер закрыл дверь с наружной стороны.
На площадке тринадцатого этажа старший посыльный нажал кнопку лифта.
Пока они ждали, Додо подправила грим носовым платком.
