Он нежно улыбнулся мне, а я схватила его морщинистую руку.
– Я наблюдал, как ты выбираешься из своей скорлупы и становишься потрясающей красавицей. Ты вкалываешь, не жалея себя, зато ты возвращаешь «Даче» ее лучшие времена… Сегодня вечером я жалею только об одном.
– О чем, Габи, дорогой?
– О том, что нет музыки и я не увижу тебя танцующей с клиентами, как это до тебя делала Маша.
Он прижал меня к груди.
– Поскольку ты не собираешься оставить нас прямо сейчас, я рада пригласить тебя в следующую среду на большой летний праздник, который я решила устроить в память о Джо и Маше. На нем я станцую с тобой.
Он поцеловал меня в макушку и стиснул еще крепче. За столом все умолкли. Тишину нарушили вызывавшие меня клиенты. Я извинилась, встала, попрощалась с Габи, заставив его пообещать, что он приедет сюда через несколько дней, и направилась в холл легкой походкой и с улыбкой на губах. Мне понравился этот вечер, он согрел меня, несмотря на пронизанную ностальгией атмосферу. За столом недоставало Джо и Маши, но сам ужин был воплощением теплого гостеприимства «Дачи». И впервые после смерти Джо я тоже его ощутила.
Поговорив с клиентами, я осталась на ресепшене, чтобы разобрать бумаги и подготовить все на завтра. Я занималась этим с полчаса, когда пришел Василий. Он облокотился о стойку, включил – видимо, по привычке – ночник матери и надолго остановил на нем грустный взгляд.
– Шарль проводит Габи, так безопаснее.
– Классная идея, но наш Габи сегодня был в ударе, – ответила я с улыбкой. – Он получил настоящее удовольствие от того, что провел с тобой часть дня, и вечер удался. Давно мы не видели его таким веселым.
Он улыбнулся мне в ответ и устало провел по лицу:
– Помню, каким он был двадцать лет назад… Я не ожидал, что он настолько постареет.
– Его раздавила смерть твоего отца, – объяснила я и тут же разозлилась на себя, хоть это и было правдой.
– Ничего удивительного.
Тяжелая тишина продержалась несколько секунд, затем он усмехнулся:
– Сообщение о большом летнем празднике взбодрило его. Мама мне не говорила, что ты собираешься соблюсти традицию, невзирая на смерть отца и ее отъезд.
– Ты недоволен?
Моя реакция как будто удивила его.
– Вовсе нет! – искренне заверил он. – Я просто не думал, что когда-нибудь снова буду присутствовать на празднике «Дачи»… Как-то странно.
Произнеся эту загадочную фразу, он отошел от стойки:
– Ты еще остаешься?
– Нет, пора закрывать лавочку!
Он расплылся в улыбке, широкой на этот раз.
– Ты права. Спокойной ночи, Эрмина, и до завтра.
Он, не мешкая, направился в сторону родительского крыла, покачивая головой, словно продолжал беззвучный диалог с самим собой.
После недавних ярких событий обыденность последующих дней казалась даже странной: никаких неожиданных гостей, никаких новых работ на территории, никаких воспоминаний былых лет. Я радовалась спокойствию, которое, впрочем, сильно смахивало на затишье перед бурей. Василий мог ничего не говорить, я и так догадалась, что он успешно справился с разницей во времени. Когда я утром приходила на кухню, полный кофейник не ждал меня на столе.
Я вернулась к своим рабочим привычкам, но при этом меня не покидала мысль, что где-то по «Даче» бродит Василий. Он закончил последние переделки в дровяном сарае, заказал дубликаты ключа и принес их мне на стойку. Он проводил много времени в отцовском гараже, занимаясь большой уборкой, которую так и не сделал Джо. Я не пыталась понять, зачем ему это нужно. Он здоровался с гостями, беседовал с ними, отдавая едва заметное предпочтение иностранцам. Иногда, чаще по утрам, он заходил в отель с наушниками, разговаривая по телефону, и тут же закрывался в апартаментах Джо и Маши. Вечером мы пересекались на кухне у Шарли и часть ужина сидели за столом вместе. Он взял на себя ночник в холле, чтобы я могла из ресторана идти прямиком на маслобойню. Я привыкла к его присутствию, он снова вписался в мир «Дачи».
В тот день я делала свой обычный обход, проверяя, во всех ли вазах с цветами свежая вода, и столкнулась с Василием в коридоре последнего этажа. Его абсолютно не смутило, что я застала его за обследованием отеля. Он объяснил, что ему никогда не попадались фотографии ремонта на этом этаже и было любопытно, как все получилось. Я сказала, что без ключа ему не удастся оценить размах перемен. Я спустилась в холл, посмотрела, не ждут ли меня, после чего поднялась к нему с мастер-ключом. Открыв дверь, я пропустила его вперед. Он обошел помещение, изучая каждую деталь, и, судя по выражению его лица, был по-настоящему впечатлен, его восхищение было искренним.
– Я даже представить себе не мог такой потрясающий результат, просто не верится. Как вспомню, что тут было раньше!
– Классно тут было! – ответила я, как всегда почувствовав ностальгию по двум годам в своей голубятне.
Он посмеялся над моей явно неадекватной реакцией, которая, однако, была криком души. Любая критика в адрес моего убежища, моего рая, была мне нестерпима. Но он этого знать не мог.
– Твоя комната была здесь? – Василий указал правильное направление.
