Все треволнения и роившиеся в моем мозгу вопросы не помешали мне рассмеяться, потому что я сразу нарисовала себе в воображении картину не самого любезного приема, который Джо оказал бы любому, кто осмелился претендовать на его «Дачу». Я бы с радостью поприсутствовала при такой сцене. Зрелище должно было быть увлекательным.
– Я никогда его не видела. Твои родители ни разу не упоминали о нем при мне.
Услышав это, он не стал скрывать своего одобрения и продолжал с иронией в голосе:
– Ничего удивительного… В последний раз мы с отцом сами поехали к нему, требуя, чтобы он раз и навсегда прекратил нас доставать. Он воспользовался смертью Эммы… Посмел заявиться на поминки. Я был слишком пьян, чтобы реагировать, а мать помешала отцу устроить скандал. При этом все понимали, зачем он здесь. Он по-хозяйски осматривался, как будто уже был в своих владениях. Он приезжал и назавтра после похорон, и в последующие дни. Был убежден, что родители сдадутся, не смогут оставаться в отеле после смерти сестры. – Он вскочил и заметался по террасе. – Отец предложил вместе отправиться к нему. В какой-то момент ситуация малость вышла из-под контроля…
То есть Джо познакомил сына со старым дедовским способом решения проблем – как пристало мужчинам, посредством кулаков. Василий рассказывал, а я не отрывала от него глаз. На его лице отражалась борьба, но он тем не менее держался прямо, уверенно, гордо и выглядел, возможно, еще более впечатляюще, чем его отец. Джо был воплощением необузданности в чистом виде. У Василия эта неистовая сила проявлялась более изощренно, он действовал более расчетливо, более обдуманно и, быть может, более опасно. Как он сумел отречься от того, чему его научили, от образа мыслей, внушенного с детства, и стать добропорядочным прагматичным бизнесменом на другом конце света? Что его побудило к этому? Когда я видела его таким, как сегодня вечером, да и вообще с тех пор, как он вошел в роль хозяина «Дачи», мне было трудно представить этого человека в нынешнем его окружении.
– Я по сей день испытываю некоторую гордость, хоть и не должен бы.
Ехидное удовлетворение, написанное на его лице, не оставляло сомнений в том, насколько ему понравилось случившееся.
– Я отделался несколькими сломанными ребрами и разбитой бровью, но гораздо серьезнее была пара пощечин, которые я схлопотал от матери, когда пришел домой… Именно они причинили мне самую большую боль. Она уже потеряла дочь и не хотела потерять еще и сына…
Мне не составило труда вообразить эту сцену: Маша устраивает разгромную выволочку сыну, которому вот-вот должно стукнуть двадцать пять.
– Спасибо тебе, теперь я знаю, что с тех пор они притихли… Но в последние дни опять зашевелились.
– Это и была твоя сегодняшняя встреча?
– Одна из встреч. И я никого не бил, если тебя это беспокоит… Я повзрослел, хотя не скажу, что у меня не чесались руки, но я с тех пор поумнел…
Он бросил на меня веселый и не лишенный самодовольства взгляд и вдруг умолк. Пауза долго не продлилась.
– Я хотел лишь посмотреть им в глаза и сказать, что им следует оставить нас в покое раз и навсегда.
Его поведение вдруг изменилось. Появилась некая торжественная серьезность. И волнение, которое я не сумела расшифровать. Он прикрыл глаза, словно хотел перестроиться или набраться храбрости. Я была в тупике, сердце колотилось как безумное; я потянулась к нему и положила руку на его ладонь. Он поднял голову и буквально пронзил меня напряженным взглядом. Я застыла.
– Если быть с тобой совсем честным – а я должен, – я объяснил им, что у «Дачи» уже есть новый владелец.
Я отпрянула, его слова обожгли меня.
– Ааа… ты продал ее кому-то другому.
Я заговорила быстро-быстро, молчание было недопустимо, иначе я сломаюсь. А я не хотела этого. Я сильнее. Обязана быть сильнее. Он притянул меня к себе и сжал в ладонях мое лицо.
– Эрмина, это ты… Ты новая владелица. Я поехал, чтобы объявить им это. А всю историю я тебе рассказал, чтобы ты не удивилась, если они вдруг заявятся сюда. Правда, я предупредил их, что ты опаснее моих отца и матери, вместе взятых, и будешь защищать «Дачу» как зверь.
Я старалась высвободиться, но не могла. Я боролась с подступающими рыданиями и злостью, на что уходили все мои последние силы.
– Ты не должен был им такое говорить! Это невозможно, Василий… Если бы я могла, ты догадываешься, что… Но у меня нет средств, даже если я влезу в долги на всю оставшуюся жизнь и повешу эти долги на своих детей и внуков, я все равно никогда не сумею выкупить у тебя «Дачу».
Он мягко улыбнулся:
