— Меня зовут Эйкс, — залепетал он, когда его доставили на борт. — Я никогда никому не желал зла. Такова уж моя натура. Я хотел только покоя и… приличного обращения. Когда-то я спас ребенка… Другие хотели оставить его в огне, но я не мог примириться с этой мыслью. Этого ребенка звали Лила Смиз.
После того как ему объявили смертный приговор, Голли коротал время, распевая в камере оперные арии.
А когда на него накинули петлю и он повис, попрощавшись с жизнью земной, присутствующие при этом зрелище облегченно вздохнули. Обычно те, кому предстоит отойти в мир иной, вызывают у свидетелей в последние минуты сочувствие. Но Голли никто не сочувствовал…
Что стало с Делилой Паттисон? Она вступила в права наследования и вышла замуж за единственного мужчину, которому доверяла.
Ресторан И Линга находился между безлюдным кварталом Рид-стрит и освещенным кварталом театров. Впрочем, квартал был относительно безлюдным: на нем располагалось множество мастерских, модных ателье и кабинетов дантистов, кроме того, он постепенно переходил в оживленную и шумную днем и ночью Беннет-стрит.
Когда-то ресторан И Линга был в конце улицы и славился китайской кухней. Но, по мере того как его владелец приобретал новые дома, ресторан перемещался ближе к центру и в итоге оказался на главной улице. И Линг пригласил тогда повара-француза и бригаду официантов-итальянцев, которыми руководил некто синьор Мачидуино. Вывеска при входе в ресторан гласила: «Золотая крыша». Лифт поднимал посетителей на второй этаж в отдельные залы, или кабинеты. И только один зал, номер шесть, располагавшийся в самом конце длинного коридора, рядом с подсобным помещением обслуживающего персонала, гостям никогда не предлагали, какими бы важными персонами они ни являлись. Из этого зала, минуя бесчисленные коридоры, можно было попасть в старый ресторан на Рид-стрит, сохранявшийся с незапамятных времен в неизменном виде. Сюда приходили любители китайской кухни, их обслуживали расторопные официанты-китайцы из Хань-Коу — родины И Линга.
Посетители старого ресторана были искренне огорчены улыбнувшимся И Лингу счастьем и с иронией относились к его новой богатой клиентуре. Эти элегантно одетые мужчины и женщины не только поглощали в большом количестве деликатесы, но и в определенные дни с удовольствием танцевали под аккомпанемент приглашенного И Лингом модного оркестра.
Сам И Линг новую часть ресторана посещал лишь раз в году, в день китайского Нового года, одетый в парадный фрак, белый жилет и белый галстук. Обычно все свое время он проводил в маленькой гостиной, расположенной на полпути между старым и новым ресторанами. Стены этой гостиной украшали вырезанные им из журналов картинки. Он сидел здесь неподвижно часами, одетый в просторный шелковый халат, и выкуривал несметное число трубок. Каждый вечер, кроме воскресенья, ровно в половине восьмого, он спускался к двери одного из домов, соединяющих оба ресторана, и какое-то время ждал… Иногда первым приходил старик, иногда — молодая женщина. Тот, кто приходил первым, молча поднимался в зал номер шесть.
После их прихода И Линг снова удалялся в свою гостиную и писал бесконечно длинные письма сыну в Хань-Коу; сын И Линга был поэтом и ученым и пользовался у себя на родине всеобщим уважением. К приходу этих гостей кушанья уже стояли на маленьком буфете, и никто из официантов в этот зал не входил. А так как дверь зала находилась за портьерой, скрывавшей часть коридора, никто, кроме И Линга, никогда не видел этих посетителей. Он никогда их не провожал, они сами спускались вниз, к выходу, и в начале девятого зал был уже пуст.
В первый понедельник каждого месяца И Линг поднимался в зал номер шесть и низко кланялся сидевшему там старику. Звали старика Джесс Трэнсмир. В эти дни он всегда приходил один.
В один из таких понедельников И Линг вошел в зал, держа в руке большую лакированную коробку и толстую расходно-приходную книгу под мышкой. Он почтительно поклонился старику и встал, ожидая приглашения.
— Садитесь. Что скажете?
— За эту неделю выручка значительно сократилась, — ответил И Линг, присаживаясь на край стула. — Вторую неделю стоит хорошая погода, и наши клиенты предпочитают проводить время за городом.
Он вынул руки из рукавов халата, открыл коробку, достал из нее две пачки кредитных билетов, одну положил перед стариком, другую перед собой. Старик убрал свою долю в карман и что-то проворчал.
— Прошлой ночью к нам нагрянули сыщики и потребовали проводить их в подвал, — продолжил И Линг. — Искали курильню. Они убеждены, что в каждом китайском ресторане есть курильня опиума…
— Вот как? — Старик перепрятал деньги в стоявший у его ног небольшой чемодан и спросил: — Вы помните того человека, который работал у меня в Фи-Сэнге?
— Пьяницу?
— Да. Он едет сюда.
