Тэб ответил не сразу. В другой раз он не преминул бы пошутить над чрезмерным интересом друга к молодой женщине. Теперь же, сам не зная почему, воспринял его вопрос вполне серьезно.
Мисс Эрдферн пользовалась в городе вполне заслуженной славой: она сама выбирала и ставила пьесы.
— Она… очаровательна, — произнес Тэб. — Мне было неловко… Интервью с актрисами — не моя специальность… От кого это письмо? — Он увидел, что перед Рексом лежит распечатанный конверт.
— От дяди Джесса. Я просил его одолжить мне пятьдесят фунтов…
— И что же он ответил?
— Прочтите сами. — Рекс усмехнулся.
Тэб взял со стола толстый лист почтовой бумаги, исписанный странным детским почерком.
— Какой скряга! — Тэб вернул письмо на место. — Кто-то говорил мне, что у него больше миллиона. Где же он нажил такие деньги?
— Вероятно, в Китае. Ведь он родился там и в молодости занимался мелкой торговлей. Затем купил землю, в недрах которой было обнаружено золото…
— Вы часто видитесь?
— В прошлом году я провел у него неделю. — На лице Рекса появилась гримаса брезгливости. — Все же я многим ему обязан. Если бы я не был так ленив, не любил бы так дорогие вещи, то мне хватало бы того, что он мне дает…
Тэб некоторое время курил молча.
— Про Джесса Трэнсмира ходят разные странные слухи. Например, один из моих друзей рассказывал мне, что он редкий скряга, что все свои деньги он хранит дома, чтобы только с ними не расставаться…
— Я только знаю, что у него нет счета в банке и что он держит очень большую сумму денег в Мэйфилде. Дом его похож на тюрьму, а подвал — настоящий сейф, в котором он хранит свои сокровища… Правда, я сам никогда не был в этом подвале… Конечно, нельзя сказать, что мой дядя щедр… Несколько месяцев назад ему стало известно, что сторож из Мэйфилда и его жена отдают объедки каким-то бедным родственникам, и он тотчас же со скандалом их выгнал… Когда я гостил у него в прошлом году, он запирал на ключ все комнаты, кроме спальни и столовой, которая служит ему также рабочим кабинетом.
— У него много слуг?
— Лакей Уолтерс и приходящие кухарка и уборщица. Для первой он построил отдельную от дома кухню.
— Вероятно, вам было у него не очень весело?
— Еще бы… Кухарку он меняет каждый месяц. Последний раз, когда я встретил Уолтерса, он сказал мне, что они наконец-то нашли прекрасную кухарку…
Какое-то время молодые люди молчали. Тэб выкурил всю трубку, вытряхнул пепел в камин и лишь тогда задумчиво произнес:
— Она, несомненно, очень, очень хороша…
Рекс окинул его подозрительным взглядом: его друг думал явно не о кухарке.
Джесс Трэнсмир сидел за длинным столом, один конец которого был накрыт скатертью, и с наслаждением ел тощую котлету. Убогая обстановка столовой не свидетельствовала ни о богатстве хозяина, ни о его художественном вкусе: голые стены, потертая мебель, отсутствие даже намека на какой бы то ни было стиль. Трэнсмир купил мебель по случаю и всем хвастал, как дешево она ему обошлась. Книг в комнате также не было: Трэнсмир не любил читать и почти никогда не просматривал газет.
Несмотря на то что был уже час дня, Трэнсмир сидел в халате, накинутом поверх пижамы. Он всегда ложился на рассвете, а вставал после полудня.
Ровно в половине седьмого его слуга Уолтерс помогал ему надеть — в зависимости от времени года — пальто, легкий плащ или тяжелую меховую шубу, и Трэнсмир отправлялся на прогулку или деловое свидание. Перед уходом он тщательно запирал все двери и требовал, чтобы лакей ушел в свою комнату. Любопытный Уолтерс часто смотрел из окна, как старик удалялся, неся в одной руке закрытый зонтик, а в другой — потертый чемодан.
В половине девятого старик возвращался. Каждый день он обедал вне дома. Уолтерс приносил ему чашку черного кофе и в десять часов уходил в свою комнату, тяжелую дверь которой старик каждую ночь неизменно запирал на ключ. В начале своей службы у Трэнсмира Уолтерс пытался протестовать против такого порядка вещей.
— Предположите, сэр, что в доме случится пожар, — говорил он хозяину.
— Вы можете пробраться через окно вашей комнаты в кухню, а оттуда выпрыгнуть на улицу, — отвечал тот. — Если вам у меня не нравится, можете уйти. Если же вы желаете оставаться, извольте подчиняться моим требованиям.
