— А как вы можете объяснить то обстоятельство, что на столе снова был найден ключ? Это очень ловкий ход со стороны убийцы… Он, видимо, его долго обдумывал… Разве вы не понимаете?! Ведь если бы убийцу схватили, то прежде, чем его осудить, необходимо было бы доказать, что он вошел в подвальную комнату, вышел из нее, запер дверь и положил ключ на стол… А как это доказать?..
— Карвер говорит… — начал Тэб.
— Я знаю версию Карвера, — прервал его издатель. — Он думает, что поначалу преступник хотел оставить возле старика оружие, чтобы таким образом навести полицию на мысль, что Трэнсмир покончил с собой. Но в таком случае незачем было убивать старика в спину… Нет, я не разделяю эту версию… Вчера вечером я беседовал по этому поводу с известным адвокатом, и он вполне согласен со мной… Убийца знал что делал: пока не будет объяснено, каким образом ключ очутился на столе после того, как дверь была заперта снаружи, — его вину доказать невозможно… — Он умолк и какое-то время испытующе смотрел на Тэба. Затем продолжил: — Должен вам сказать, Холланд, что из-за этого дела поднимается страшная шумиха и кто-то сильно пострадает, если преступник не будет пойман… А пострадает, несомненно, прежде других ваш приятель Карвер, которому было поручено расследование первого убийства… Я люблю Карвера, но должен сознаться, что он сплоховал… и не буду защищать его. Вы тоже сплоховали, мой друг. Вы должны были сразу же отмежеваться от Карвера, подготовить читателя к возможной неудаче. Я промолчу о том, что будет с вами, если вы не распутаете этого дела… Нужно во что бы то ни стало найти виновного, Холланд!.. Необходимо объяснить, каким образом ключ мог оказаться на столе… Я все сказал…
После этого малоприятного разговора Тэб отправился в Мэйфилд. Он надеялся найти там Карвера и не ошибся.
— Булавки разные! — сообщил сыщик, увидев Тэба.
Обе булавки лежали перед ним на столе: действительно, одна из них была значительно короче другой.
— Случайно обронить булавку можно только один раз… — задумчиво произнес Карвер. — Пойдемте, Тэб…
Когда они сошли вниз, Тэб рассказал Карверу о разговоре с издателем. Тот выслушал его внимательно и с большим интересом. Сыщик некоторое время стоял молча, погруженный в свои мысли, а затем произнес:
— Да, ваш издатель прав: нам предстоит порядочно потрудиться…
Тэб машинально разглядывал коробки на полках.
— Нигде нет ни малейшего отпечатка пальцев. Этот негодяй всегда ходит в перчатках… Между прочим, я намерен оставить в доме охрану на день или на два… Хотя вряд ли он еще раз вернется сюда… — Карвер потушил свет, запер дверь, и они поднялись в столовую. — Браун убит… Уолтерс вне подозрений… Единственные люди, на которых может теперь пасть подозрение, это вы и я…
Утром Тэб нашел в почтовом ящике объемистое послание от Рекса. Оно было отправлено из Палермо:
«Дорогой Тэб! Мне надоело путешествовать, и я решил вернуться домой. Посылаю вам в этом письме кольцо. Я купил его здесь по случаю. Оно будто бы принадлежало когда-то самому Цезарю Борджиа. Мне его продали с гарантией, и я заплатил за него довольно много. Письмо вам передаст стюард парохода, на котором я прибыл сюда и который сегодня уходит обратно».
Прежде чем читать дальше, Тэб рассмотрел кольцо: оно было очень тонкой работы.
«Посланцу моему на чай не давайте, я уже вознаградил его, как и подобает такому Крезу, как я… Совершенно не знаю, что делать с собой по возвращении. Конечно, я не поселюсь в этом мрачном Мэйфилде… Если вы не захотите меня принять, то мне придется поселиться в гостинице. Простите, что не написал вам раньше…
Сердечно преданный вам
Внизу была приписка:
«Если пароход отойдет отсюда в среду, то я скоро вернусь домой. Если я вам ничего не напишу, то знайте, что я изменил решение. В Палермо много прекрасных женщин…»
За этой припиской следовала вторая:
«Приглашаю вас и вашего гениального друга Карвера пообедать со мной в день приезда».
