Тэб усмехнулся, спрятал письмо и кольцо в ящик стола и задумался: не пустить ли Рекса в самом деле снова к себе? Временами он сильно без него скучал… Тэб с улыбкой подумал о приписке: вероятно, увлечение мисс Эрдферн прошло окончательно. Тэб должен был в этот день пить у нее чай. Он снова улыбнулся…
Дело Трэнсмира становилось для него в тягость — ему надоело обо всем умалчивать. Встретившись днем с Карвером, он откровенно ему об этом сказал. Карвер понял его.
— Теперь вы можете писать о чем хотите, кроме… булавок.
Тэб обрадовался и в веселом настроении направился в Централ-отель к мисс Эрдферн. Она встретила его очень ласково и протянула ему обе руки.
— Какой у вас усталый вид! — воскликнула она. — Точно вы не спали целую неделю!.. Вы, вероятно, заняты этим новым убийством? — Она усмехнулась и стала разливать чай. — Ведь Браун и есть тот человек, которого вы так долго разыскивали, не правда ли?.. Вероятно, о нем и рассказывал И Линг…
Тэб кивнул.
— Несчастный!.. — с сожалением промолвила актриса. — А этот Уолтерс? Что с ним? Я видела его всего лишь раз, но он мне показался отвратительным!.. — И она быстро переменила тему разговора. — Знаете ли вы, что я получила предложение вернуться на сцену? Но я отказала. Ненавижу сцену. У меня с ней связаны тяжелые воспоминания…
Тэб вспомнил о письме, полученном им утром от Рекса.
— Знаете ли вы, что Рекс скоро возвращается? Он вам не писал?
Она отрицательно покачала головой, и лицо ее вдруг сделалось серьезным.
— Нет, он не писал мне больше после того странного письма. Мне очень его жаль…
Тэб лукаво усмехнулся:
— О! Не жалейте его! Этот беспутный малый уже вполне исцелился от своей сердечной раны… Юношеские увлечения никогда не бывают длительны…
— Вы рассуждаете, как седовласый старец… А вы сами исцелились от своего увлечения?
— Какого? Да, до известной степени…
— Что же вы подразумеваете под известной степенью? — спросила, улыбаясь, мисс Эрдферн.
— Я не совсем правильно выразился: я хотел сказать — до некоторых пор…
Их взгляды встретились, и она первой опустила глаза:
— На вашем месте, господин Тэб, я бы постаралась забыть о нем, ведь влюбленные бывают иногда несносны…
— Вы так считаете?..
— Я так считала… — поправилась она и тотчас сменила тему: — Любопытно, чем теперь займется ваш Рекс?.. Он так богат… Я никогда не думала, что Трэнсмир оставит ему все свое состояние: старик часто ворчал на племянника, упрекая за расточительность и праздность… Или Трэнсмир не оставил завещания и молодой Лендер унаследовал все по закону?.. Как ближайший родственник покойного?
— Нет, это не так. Старик оставил собственноручно написанное завещание…
— Ах вот как! — воскликнула мисс Эрдферн, уронив чашку; она побледнела, руки ее дрожали. — Повторите то, что вы только что сказали!..
— Что именно? Разве вы об этом не знали?
— О боже!.. О боже!.. Как это ужасно!
— В чем дело, Урсула?.. Вам нехорошо?..
— Нет… Пустяки! Это пройдет… Я сейчас вспомнила… Простите меня!.. — Она повернулась и выбежала из комнаты.
Тэб был озадачен, он не знал, что и думать. Прошло не менее четверти часа, прежде чем она вернулась.
— Мои нервы никуда не годятся, простите меня…
— Но что вас так огорчило и потрясло?..
— Право, не знаю. Вы говорили о завещании, и я вспомнила о смерти старика…
— Урсула, вы что-то от меня скрываете. Почему вы так расстроились?
Она снова покачала головой:
— Я говорю вам всю правду, Тэб. — Она впервые назвала его не по фамилии. — А теперь уходите!.. Я очень устала… Не возражайте!.. Лучше приходите завтра, Тэб…
Над дверью строящегося дома И Линга была прибита дощечка с китайской надписью, в вольном переводе означавшей: «Да отразятся славой ваши поступки на ваших потомках». Вся мудрость Древнего Востока была заключена в этом кратком изречении.
И Линг сидел на одной из широких ступеней террасы своего нового дома и внимательно следил за стройкой. Он посмотрел на солнце, поднялся и направился к выходу. На траве около дороги стоял маленький черный автомобиль. Уже смеркалось, когда И Линг подъехал к ресторану. Слуга сказал ему:
— Вас ждет дама в зале номер шесть. Она желает вас видеть.
Китайцу незачем было спрашивать имя дамы: лишь одна женщина имела право переступать порог этого зала. Мисс Эрдферн сидела за столом. Перед ней стоял остывший обед. Она была бледна как полотно. Под ее прекрасными серыми глазами пролегли темные круги.
— И Линг, вы прочли все бумаги, которые взяли в доме?
— Да, многие, — осторожно ответил он.
— Прошлой ночью вы сказали мне, что прочли все? Значит, вы говорили неправду?..
— Бумаг оказалось так много. Некоторые даже трудно было прочесть…
— Вы нашли в них что-нибудь… касающееся меня?
— Есть кое-что и о вас. Бо`льшая часть написана в виде дневника…
Она поняла, что И Линг избегает прямого ответа.
— Говорится там что-нибудь о моем отце… или о моей матери?
— Нет.
Она посмотрела на него испытующе:
— Вы не хотите сказать правду, И Линг. Вы боитесь огорчить меня? Не так ли?..
