— Тём, чего не сказал про ключ-то? — чуть обиженно спросил Серега, пробегая мимо меня. — Язык бы не отсох!
— Ты так гнал, что я только рот успел открыть. Не за рукав же тебя хватать?
— В следующий раз хватай. Разрешаю.
Инна сдержала слово, она ждала меня у номера с синим ведерком, в котором плескалась вода, в одной руке и шваброй с тряпкой в другой.
— Молодец я? — гордо спросила она у меня, гордо тряхнув инвентарем, причем вода при этом чуть не расплескалась.
— Еще какой! — Я сунул ключ в замочную скважину. — Давай, время поджимает.
— Будем надеяться, наша няша-грустяша не сильно насвинячила, — протрещала девушка, входя в номер. — Ай, молодчинка! Прямо как по заказу.
— Ты застилаешь кровать, на мне мусор и ванная, — скомандовал я. — Сумеешь?
— Я не совсем безрукая, — с небольшой обидой в голосе заметила напарница. — И убираться умею, и первую медицинскую помощь оказывать, и даже готовить. Правда, не очень много чего и так себе.
— Нам нужен только первый пункт из списка. — Я глянул на мусорное ведро под столом. — А пакет захватить не сообразила? Этот, с отходами, я сейчас заберу, но надо же новый заправить? И в ванной тоже.
— Блин! — Инна виновато глянула на меня. — Я быстро. Они там на полочке лежат!
Мы успели сделать все до возвращения Елены. Да, процесс был несколько хаотичен, на зеркале в углах остались небольшие разводы, а покрывало лежало на роскошной кровати не то чтобы несимметрично, но все же как-то не очень идеально, но в целом для первого раза, как мне кажется, результат был неплох.
— Над слаженностью надо все же поработать, — деловито заявила Инна, когда мы убрали инвентарь обратно в хозяйственную комнату и выкатили из нее круглый и нереально тяжелый пылесос, произведённый по ощущениям даже не в прошлом веке, а в более ранние времена. — Согласен?
— Золотые слова, — кивнул я. — Вечером, если сразу не уснешь, распишем все на бумаге, чтобы после не сбиваться. Ты другое скажи — заметила, чего в мусоре было больше всего?
— Нет, — мотнула головой девушка.
— Бумажных платков использованных. А насморка между тем у нашей гостьи нет. Вывод?
— Слезу пускала? — поразмыслив чуть-чуть, предположила Инна.
— Думаю, что да.
— Так оно не странно. Она у нас вообще королева Несмеяна. Вечер, темно, неизвестность, которая достала, вот и всплакнула женщина. Мы не вы, у нас душевная организация тонкая, грусти-тоске легкодоступная. А выхода лучше, чем порыдать всласть, слабой половиной человечества за века придумано не было. Ну, разве что только два асти — тот, который мартини, и та, которая Анна.
— Может, и так, — не стал с ней спорить я. — А ты тоже нет-нет и слезу уронишь? Если темно и грустно?
— Я? — как-то очень серьезно глянула на меня девушка. — Да. Или ты меня за женщину не держишь? Так, бесполая помогайка, что рядом вертится?
— Пугаешь. — Я повертел головой, выискивая розетку. — Вроде повода не давал, откуда такие выводы?
— Вот отсюда! — Инна провела ладонями от шеи до талии. — Я вчера перед ним стою в чем мать родила, так он даже намек какой не сделал на тему «а не пора ли нам пора, причем ты сверху, потому что я устал за день». Хуже того — даже глазами не ощупал. Ну не скотина?
— А ты бы дала? — уточнил я. — Ну, если бы полез?
— Нет. С чего бы?
— Ну вот. Ты это знала, я знал, так чего зря напрягаться?
— Но на Киру-то таращился? Я видела!
— Так ты своя, а она ничья, — пояснил я. — Разницу ощущаешь?
— С тобой говорить невозможно! — сверкнула глазами девушка, а после уже спокойнее добавила: — И ругаться неинтересно.
— Это пока, — утешил ее я. — Узнаем друг друга получше, появятся нормальные темы для скандалов. Я же понимаю, тебе надо иногда пар выпустить, такой уж характер. Я и сам, знаешь ли, не сахар, тоже те еще заскоки случаются. Но только ты имей в виду — в раздраженном виде я крайне неприятен, настолько, что самому потом стыдно становится, и при этом всякие гендерные предрассудки меня что той жизни не волновали, что в этой не трогают.
— В каком смысле?
— В том, что если сильно ткнуть пальцем в глаз, то больно станет любому — и мужчине, и женщине, и белому, и черному, и феминистке, и чайлд-фри. Посыл ясен?
— Ну да. — Инна потерла ладонью горло. — А как же договор? Там вроде такое запрещено.
— Так это если попадешься или жалобу кто главному дедуле накатает. А ты, если что, скорее себе руку отгрызешь, чем стучать станешь, верно ведь? Но лучше ты просто меру знай, когда станешь мне мозг выжигать. Это реально наиболее простой вариант, который устроит всех. О, нашел! Вот где у него кнопка!
Ревел пылесос просто адски, словно мамонт, которого за хобот дернули. Настолько, что с той стороны коридора Георгий даже из номера выглянул, заинтересовавшись природой жутких звуков. Мало того — время от времени это чудо техники начинало дергаться, точно в конвульсиях, норовя при этом поддать мне под коленки. И все это при жутко неудобной трубке, которую явно конструировал кто-то, испытывающий очень большую личную неприязнь ко всему человечеству.
