— В этом нет её вины, — тихо отвечает Элиас. — Если уж на то пошло, это я привёл её в подвал.
Кэтрин, закатив свои идеально подведённые глаза, смеётся.
— Какой же ты олух! Всё время находишь себе романтические приключения. Это её ошибка, что она повсюду ходила за тобой, как щенок. У меня бы хватило ума этого не делать.
— Ну ещё бы, Кэти, — саркастически замечает Джошуа. — Ты же образцовый пример самоконтроля!
Она холодно улыбается.
— Нет, милый. От меня точно жди беды. А вот Эли, наоборот… — Кэтрин смотрит на него, подняв брови, и ждёт, когда он ей подыграет. Но Элиас даже не поднимает головы, погружённый в себя из-за той раны, что я разбередила. Кэтрин вздыхает. — Он хороший, — говорит она мне, хотя по-прежнему не отрывает глаз от него. — Эли всегда был хорошим.
Я откидываюсь на спинку стула; мысль о том, что в «Руби» живут привидения легче принять, когда лично познакомился с ними.
— Как вы это переносите? — спрашиваю я. — Жизнь здесь, день за днём? И каждую ночь переживаете всё то же самое? Всех этих туристов и истории о привидениях?
— Мне всегда было противно это слово, — отвечает Кэтрин. — «Привидения» подразумевает, что я должна парить в воздухе в белой простыне и кричать: «Бу!» Но при этом не могу взаимодействовать с людьми, касаться их. — Она отмахивается от этого варианта. — В чём тогда веселье? Они не могут меня видеть. А большую часть времени и я их не вижу.
— Люди… Ты имеешь в виду других? Кто они?
— Они живые, — отвечает Кэтрин. — Другие — это постояльцы, что остановились в реальном отеле «Руби» и ходят по нашим могилам с чудовищным пренебрежением. Они во всеуслышание заявляют о встрече с привидениями, но, поверь мне, не смогли бы понять, что это привидение, если бы оно подошло и пригласило бы на танец. — Она улыбается. — Хотя они не всегда здесь. Иногда они просто исчезают. Думаю, это из-за того, что мы в разных реальностях. Лично мне нравится, когда их нет. Без них тише. А ещё они порой забывают какие-то свои вещи, которые становятся частью отеля. «Руби» — то место, где находят приют потерянные вещи… как ты. В этом нет ничего ужасного. Так у меня появились восхитительные украшения.
Элиас расслабляет узел на галстуке, и на меня накатывает волна сочувствия и нежности к нему. Он сказал мне, что понимает, что такое скорбь, и тогда я подумала, что умер кто-то, кого он сильно любил. Однако, на самом деле, умер он сам, но был оставлен скорбеть обо всём мире.
Лурдес кашляет, и этот звук полон боли. Джошуа вскакивает на ноги и садится на колени рядом с ней, шепча ей о том, что с ней всё будет хорошо. Что ей лучше не пытаться говорить. Глаза Лурдес с любовью смотрят на него, и уже заметно, что её кожа начинает восстанавливаться — некоторые места стали полупрозрачными и бледно-розовыми. Джошуа целует её в лоб и садится на пол, виском упираясь в кровать. Они все так привязаны друг к другу. Я завидую их близости — им повезло, что они есть друг у друга. Представить не могу, как ужасно бы было страдать вот так в одиночестве.
— Что случилось в ночь пожара? — спрашиваю я. — Почему никто не спасся?
Словно вырезанные изо льда черты лица Кэтрин немного оттаивают, и она склоняет голову, как бы спрашивая разрешения рассказать историю. Элиас кивает.
— Что ж, начнём с самого начала, — говорит она, усевшись удобнее на стуле и скрестив ноги. — Это был тысяча девятьсот тридцать седьмой год, чествовали моего жениха. Вернее, — она улыбается, — чествовали
Жениха? Несмотря на то, что сейчас, возможно, это уже не имеет никакого значения, всё моё тело напрягается. Мне приходится бороться с желанием посмотреть на Элиаса, хотя я ощущаю, как он наблюдает за мной, ожидая моей реакции. Меня немного злит, что он ничего не сказал мне до этого. С другой стороны, он много чего мне не сказал. А это, пожалуй, самое маловажное из всего несказанного.
— Не ревнуй, Одри, — окликает меня Кэтрин, подтверждая лишний раз, насколько легко меня можно прочитать. — Элиас меня никогда не любил, я же была ветреной девушкой и устала от него. Я решила ускользнуть, чтобы выпить и отвлечься.
— Это буду я, — поясняет Джошуа, — тот, с кем она отвлекалась.
Кэтрин раздражённо стонет и резко замечает, что это произошло лишь один раз. Ко всему прочему, её мать не разрешила бы ей ехать с ним в одной машине, что уж говорить о том, чтобы выйти за него замуж. Джошуа говорит ей, что если бы она была помолвлена с ним, то их вообще бы не было на той убогой вечеринке. Пока они спорят, я украдкой бросаю взгляд на Элиаса. Его лицо не выражает никаких эмоций, словно он видит эту пьесу уже в миллионный раз. Затем его глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, в них извинение. Кэтрин и Джошуа продолжают ругаться, и на одно короткое мгновение существуем только я и Элиас.
— Довольно, — говорит Кэтрин Джошуа и поднимает руку. — Так… — она поворачивается ко мне, — на чём я остановилась?
— На нашем «одном разе», — сухо отвечает Джошуа.
