Держа свою ношу на весу, чуть перегнувшись набок, она теперь смотрела прямо в глаза художнице, внимательно и хмуро. От ее дежурного доброжелательства не осталось и следа. Александре вспомнилось, что говорил об Амстердаме Эльк. «Этот город молниеносно меняет маски… Это кружит голову, раздражает нервы. Многие ненавидят Амстердам за многоликость!» Александра глубоко вздохнула, словно просыпаясь от тяжелого сна:
– Простите. Я поеду, вы правы, такси ждет уже слишком долго.
Губ девушки коснулась тень улыбки. Глаза не улыбнулись – они смотрели все так же пристально, тяжело. Александра, не находя в себе решимости повернуться, уйти, а значит, отказаться от шанса что-то узнать, еще раз обвела взглядом мансарду. В Москве, в доме на Китай-городе, в ее собственной мастерской не было никаких удобств. Углы там заросли паутиной, повсюду громоздился хлам, щелястые дощатые стены были насквозь прогрызены крысами, источены жучком… И все же там было по-своему уютно, на всем лежала печать человеческого присутствия. А это помещение казалось нежилым – ни тахты, ни кресла, ни стула. Негде было даже присесть на минуту.
– Кто-нибудь здесь живет? – спросила художница, берясь за дверную ручку. Она бросила взгляд вниз. С этой позиции хорошо была видна открытая дверь синей гостиной. Оттуда не доносилось ни звука.
– Никто! – Перехватив корзину поудобнее, девушка покачала головой.
– А вчера здесь была какая-то женщина, – возразила Александра.
– Вы ошибаетесь! – Горничная была захвачена врасплох этим утверждением. На этот раз испуганной она не выглядела, но была озадачена. – Здесь никто не живет. Сюда поднимаюсь только я, иногда!
– Женщина с такой вот прической! – Александра собрала над ушами короткие хвостики из волос, показывая, какая прическа была у тени в окне. – Это была та женщина, которая привезла в гостиную торт? В черном костюме, из кондитерской? Может, она переодевалась здесь?
Горничная смотрела на нее ошеломленно и испуганно. «Я кажусь ей помешанной! – догадалась Александра. – Она же попросту меня боится!»
– Нет-нет, – проговорила девушка, ставя корзину на пол и копаясь в накладных карманах короткого холщового передника, повязанного поверх джинсов. – Вот, видите ключ? Хозяйка только час назад дала его мне, чтобы я сняла белье. Вчера никто не отпирал чердак!
И она прокрутила на пальце кольцо, на котором был прицеплен ключ.
– Но кто-то здесь был! – возразила Александра. – Я видела кого-то в окне! Здесь горел свет! Возле окна стояла женщина… Она курила… Я очень хорошо ее видела!
Горничная смотрела на Александру так, словно с трудом понимала английский. Возможно, ее и впрямь смущало произношение гостьи – она пристально, с напряжением во взгляде следила за ее губами, когда художница говорила. Александра повторила:
– Здесь кто-то был! Кто мог вчера отпереть эту комнату?
– Если хозяйка дала кому-то ключ… – Произнеся эти слова, горничная вдруг запнулась, словно испугавшись чего-то. – Спросите у нее!
Осознав наконец свое бессилие, Александра сдалась:
– Хорошо, проводите меня, пожалуйста.
Радостно поставив корзину на пол, девушка поспешила выполнить ее просьбу. Уже в холле, набрасывая куртку, Александра предприняла попытку оставить горничной десять евро на чай. Та испуганно спрятала руки за спину:
– Нет-нет, прошу вас, нет! Я ничего не могу взять!
– Это такой пустяк! – настаивала художница. Она чувствовала себя очень неловко, мелкая бумажная купюра словно обжигала ей пальцы. – Тем более у вас неприятности из-за меня… И вчера Эльк Райнике сломал ваш велосипед тоже из-за меня…
– Мой велосипед?! – Горничная повторила эти слова, округлив глаза так, что стала похожей на сову, ослепленную ярким светом. – Велосипед?!
– Ну да, велосипед! – уже в отчаянии воскликнула Александра, невольно повысив голос. – Эльк Райнике брал у вас вчера велосипед, чтобы съездить по моему делу, и погнул колесо…
Она осеклась, видя, что окончательно сбитая с толку девушка качает головой.
– Нет? – севшим голосом выдавила Александра. – Он не брал ваш велосипед?
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказала горничная, не сводя с нее опасливого взгляда. – У меня никто не брал велосипед. Он не сломан.
В наступившей тишине особенно громко прозвучал стук извне – кто-то настойчиво, раздельно стучал в стекло входной двери. Девушка, что-то пискнув, поторопилась открыть. С крыльца заглянул коренастый мужчина в кожаной куртке, восточной наружности.
– Ваше такси! – с явственным упреком произнесла девушка, обернувшись к Александре. – Вы едете?
– Да. Конечно… Еду!
– Минуту! – бросившись к лестнице, горничная крикнула, обернувшись: – Вы забыли альбом!
