Видимо, музыкальный слух, доставшийся Люде от бабушки Кати (папиной мамы), помогал моментально находить стилистические «огрехи» в тексте.
Чувство уверенности в себе крепло с каждым днём. К ней часто обращались за помощью. В группе учились отслужившие в армии парни – нелегко им давались знания. Она с радостью помогала всем. В ней с ещё большей силой «заговорило» учительство. Ей казалось, что, становясь учителем, в первую очередь начинаешь работу над собой.
– Я должна быть примером, образцом – увлекать, творить, гореть и излучать…, – часто вспоминались наставления отца.
Родители старались уберечь дочь от равнодушия, которое Георгий Тимофеевич считал главным врагом в педагогике. Учитель – это творец, а творчество, как верно подмечено, – момент создания будущего в настоящем. В такие минуты в ней сочеталось данное от природы участливое отношение к людям и желание самой быть верхом совершенства.
Ленинградцы, которые наряду с приезжими постигали азы гуманитарных наук, бесспорно, отличались широким кругозором, но не эмоциональным восприятием окружающего мира. «Окультуривать» сестру взялась Лена. Она изо всех сил старалась, чтобы Люда поскорее почувствовала себя «настоящей ленинградкой»: покупала билеты в театры: Ленсовета, Большой драматический, Ленкома, концертные залы «Юбилейный» и «Октябрьский». Много времени проводили в пригородах – историческое прошлое государства Российского, золотое убранство палат, блеск и сияние царских одежд, дух, царивший в знаменитых дворцах, произведения великих мастеров кисти манили к себе, как звёзды манят мечтателей. Экономили на всём, чтобы лишний раз сходить на спектакль или концерт. Так в их меню появились бутерброды, где вместо сливочного масла – маргарин, чай «белые ночи» (обычный кипяток) … Иногда сестринская экономия раздражала. Но после очередного похода в кафе, где провинциалки заказывали себе по бокалу «Шампанского» и по порции развесного мороженого с разными добавками – сиропом, орехами и тёртым шоколадом, Люда сменяла гнев на милость. Лена просила не говорить родителям о «такой» экономии, чтобы не расстраивать их понапрасну.
Отец, хотя и на расстоянии, держал руку на пульсе. Сдержанно радовался успехам дочерей. Пока всё шло по плану. Люда готовилась к первой сессии на подготовительном отделении. Русский, английский, литература, история КПСС – всё тот же набор. Каждый экзамен девушка воспринимала как испытание, хотя причин для переживаний не было. Отношению преподавателей к ней мог любой позавидовать.
– Умница, трудолюбивая, скромная, – так о ней отзывался «англичанин» Борис Александрович Шаров. За время обучения он не изменил своего мнения и был очень доволен, что не ошибся, дав шанс Людмиле, самой молодой слушательнице всего университетского подготовительного отделения, поступить на факультет журналистики.
У девушки появилась подруга – Таня Глыбина, такая же провинциалка, как и тысячи других, желающих поступить на юридический. Они быстро сошлись, вместе вели скромное «хозяйство», в свободное от учёбы время выезжали в Старый Петергоф за продуктами. Соседка по комнате оказалась весёлой, озорной девчонкой. Люда иногда завидовала тому, с какой лёгкостью она относилась к жизни. Таких людей ей явно не хватало. Даже когда девушку отчислили с третьего курса юридического из-за «неуда» по Всемирной истории, её слёз никто не увидел. Таня устроилась на фабрику «Красный треугольник». Здесь выпускали знаменитые на всю страну галоши. С тех пор они больше не виделись. В 2002 году предприятие обанкротилось. Ныне его территория известна как один из самых мрачных и депрессивных районов теперь уже Санкт-Петербурга, культовое место любителей заброшек, андеграунда и рок-музыки.
С Ириной Журавкой, ещё одной подругой, с которой Люда проживёт следующие пять лет, познакомилась на почве … неприязни. Дело было весной, на улице шёл сильный дождь – визитная карточка Ленинграда. Жители северной столицы всегда носили с собой зонтик, даже если выходили ненадолго. От общежития до корпуса, где проходили занятия, – рукой подать, метров пятьсот, а то и меньше. Однако в случае внезапного дождя этого было вполне достаточно, чтобы промокнуть до нитки. Девушка, которая показалась в стеклянных дверях новостройки, привлекла внимание не только Людмилы. Прикрывая глаза ладонью, она вдруг подошла к той, которая невзлюбила незнакомку из-за яркого макияжа.
– У Вас не найдётся платочка или салфетки? – попросила она голосом, который мог вызвать только сочувствие.
Люда увидела текущую по щекам чёрную тушь, и рука автоматически оказалась в сумочке. Она быстро протянула новый носовой платок.
– Ирина, – произнесла незнакомка.
– Люда! – они быстро разговорились.
