— Ну, как перестал… Просто, когда я шел, он начинал с кем-то увлеченно разговаривать, или за окном его что-то заинтересовало… Что-то меняется! А что не здоровался… Понимаете, он сибарит, собственный комфорт ему всего дороже.
Позже я узнала, что у N была кличка Флюгерок…»
По воспоминаниям Андрея Еремина, семья Горбачевых с большим уважением относилась к академику Д. С. Лихачеву[262], который однажды передал жене Горбачева Раисе Максимовне шеститомную «Историю религии» с указанным на ней именем автора: «Э. Светлов». Книги Раисе Максимовне очень понравились. Через некоторое время после публикации в газете «Труд» Д. С. Лихачев раскрыл Раисе Горбачевой настоящее имя автора впечатлившего ее шеститомника, добавив, что в настоящее время отцу Александру Меню грозит арест[263]. Допросы батюшки в КГБ с тех пор не возобновлялись.
«Четыре с лишним года в начале 1980-х оказались такими трудными, словно нас, как тех цыплят, придавили утюгом. Отец держался, — пишет Наталья Трауберг об отце Александре. — Мы писали друг другу короткие записки. Одной из темнейших зим я обозначила номера стихов „Сторож, сколько ночи? Сторож, сколько ночи?“, и отец ответил тоже одними номерами: „Приближается утро, но еще ночь“[264]».
Марианна Вехова в этот период спрашивала отца Александра о том, как погасить в себе неприязнь и желание отомстить тем, от кого невозможно уйти, как не попасться в ловушки обиды. Он ответил, что надо думать не об обидчике, а об Иисусе Христе. Чаще смотреть на облака, на звезды, устанавливать в себе такую тишину, как там, в вышине. А на обстоятельства смотреть как бы издали и сверху, словно вы умерли и просматриваете свою жизнь из другого мира…
«Как-то утром мы с ним прикалывали к стене карту Святой Земли, — рассказывает Владимир Ерохин. — Отец был утомлен — вчера таскали на допрос. Согнулась железная кнопка. Я выкинул ее в корзину со словами: „Если кнопка согнулась, ее уже не разогнуть“. — „Ибо кнопка подобна человеку“, — добавил отец Александр. Согнуть его было невозможно — только убить».
Впоследствии, отвечая на вопрос о «неприятностях» с КГБ, отец Александр так сформулировал свое отношение к этой теме: «Да, у меня были и трудности, и неприятности. И не мало. Но говорить об этом я не хочу. Когда меня об этом спрашивают, я всегда отвечаю, что мои духовные наставники десятки лет сидели в тюрьмах и лагерях. В сравнении с этим угрожающие письма, обыски, допросы, выпады в прессе — не такое уж тяжелое испытание. И вообще, в те годы многим доставалось. Я не был исключением — только и всего. На компромиссы мне идти не приходилось. Но за это я благодарю только Бога…» В разговоре с Ириной Макаровой-Вышеславской он уточнил: «В конце концов, неприятности в КГБ — это норма жизни для порядочного человека в России. Даже стыдно прожить без этого».
Уже начиная с 1960-х годов в окружении отца Александра стали появляться люди, которые фактически становились мостом между православным миром в советской России и христианским Западом и участие которых в жизни отца Александра и новодеревенского прихода имело большое значение.
Ранее мы упоминали об Асе Дуровой, с помощью которой попали на Запад первые копии машинописных книг отца Александра и которую друзья называли «ангелом самиздата». Расскажем немного подробнее об этом удивительном человеке.
Ася Дурова родилась в 1908 году в Луге под Петербургом и происходила из типичной для России начала XX века образованной и демократичной дворянской семьи. Род Дуровых стал известен в России в ХIХ веке благодаря «кавалерист-девице», героине Отечественной войны 1812 года Надежде Дуровой, а в ХХ веке — благодаря представителям династии знаменитых дрессировщиков Дуровых. Отец Аси, Борис Дуров, был офицером, и вся семья была вынуждена кочевать вслед за ним, переезжая из Киева в Брест-Литовск, Нижний Новгород, затем, накануне революции 1917 года, — на Кавказ, в Новороссийск, и, наконец, — в эмиграцию во Францию. Примечательно, что после переезда в Париж отец Аси стал одним из учредителей, а затем и директором русской гимназии, в которой впоследствии работал будущий митрополит Сурожский Антоний.
