Каким запомнили отца Александра прихожане и близкие в середине 1980-х годов?
«Долгожданный телефонный звонок. „Доктор? Здравствуй. Это я, Алик… здесь, недалеко. Будешь дома? Выезжаю… Горячая вода у тебя есть?“
Приходило живое Счастье, — вспоминает Владимир Леви. — В шляпе, при бороде, с портфелем, всегда туго набитым книгами и бумагами, — Счастье, сразу бравшееся за телефон, полное забот о ком и о чем угодно, но не о себе, меньше всего беспокоившееся об условностях (какой духовный отец назовет себя чаду своим детским домашним именем?), — Счастье, которое можно было обнять, усадить за стол, накормить, освежить душем, уложить расслабиться, помассировать (иной раз добирался умученный, отдувающийся, с болями…)
<…> По городу ездил в шляпе, скрывавшей царственный купол лба, в помятом пальто или мешковатом костюме, с большим портфелем, до отказа набитым книгами и бумагами, иногда в очках, съезжающих на нос, и в этом ансамбле похож был то ли на неопознанного поэта, то ли на заблудившегося профессора. Седеющая черная борода смотрелась сбоку-припеку. Но стоило обнажить голову — открывалась могучая красота апостольского, библейского облика.
В своем литургическом облачении был торжественно-величествен, как древний владыка, огромен — не ростом, а существом, сутью-статью — величиной, места не занимающей, а вмещающей. Крылобровые глаза древнего разреза, в дивных длинных ресницах излучали снопы светожизни…»
«Вот еще эпизод, похожий на притчу, — рассказывает Михаил Завалов. — Мы с ним едем от церкви к станции на такси (которое он прозвал „машиной времени“, кстати). Он просит шофера поспешить. Дорога прямо смотрит на станцию — в трехстах метрах уже останавливается электричка в нужном направлении, к Семхозу. (Естественная моя реакция — мы опоздали.) О. А., уже расплачиваясь, шоферу: „Прибавьте ходу, пожалуйста“. Выскакиваем — к тому моменту уже все пассажиры зашли в электричку. Бежим, о. А. прихрамывает. Невероятным образом — но успеваем вскочить, и двери тут же закрываются. Отдыхиваясь, о. А. говорит: „Ну, разве не прекрасна жизнь иногда, в такие моменты?“
<…> И никогда я не видел, чтобы неуспех, крушение планов, его обескураживали: моментально он, с благодарностью и азартом, начинал думать о новых возможностях, которые дает ситуация.
Однажды я жаловался на нехватку сил, а он сказал: „А не надо себя жалеть и считать силы. Жить так, как будто силы есть, и делать свое дело. Ну а когда силы кончатся — вы просто упадете на землю“».
Владимир Файнберг вспоминает о том, с каким мужеством отец Александр преодолевал свои физические недомогания. Периодически у него начиналось нагноение врожденной кисты позвоночника. Однажды в ситуации резкого обострения Владимир привез отца Александра к хирургу, который под местной анестезией вскрыл воспаленный очаг, настоятельно рекомендовав больному остаться в клинике до утренней перевязки. Через полчаса отец Александр встряхнул градусник, чтобы продемонстрировать своему другу нормальную температуру, и собрался домой. «И я сдаюсь, — рассказывает Владимир Файнберг, обращаясь в своих воспоминаниях к отцу Александру. — Забрав лекарства, выходим из больницы. Поддерживаю вас, несу ваш тяжелый портфель. И слышу смех. Вы хохочете до слез, хотя даже смеяться вам очень больно. „В чем дело, батюшка?“ — „Посмотреть со стороны — два дервиша. Один еле тащится, другой хромает. Хорошенькая пара!“». Владимир Файнберг был одним из очень немногих людей, для которых отец Александр был не только духовником, но и близким другом, и который не уставал заботиться о своем батюшке, проводить с ним совместный отдых, увозя его для восстановления сил из Москвы к морю и в Центральную Азию — Самарканд, Бухару и Хиву.
Но даже будучи нездоровым или в состоянии крайней усталости, отец Александр полностью преображался перед тем, как войти в дом, где его ждали, и снова излучал свет… Сама возможность оказаться рядом с ним воспринималась как счастье. Слова «и в тот день вы не спросите Меня ни о чем»[287] как выражение крайней степени духовного подъема и радости явственно читаются на большинстве фотографий людей, оказавшихся рядом с батюшкой… Однажды, когда отца Александра прямо со службы увезли на допрос и нужно было в иносказательной форме сообщить об этом в дом, где батюшку ждали, один из прихожан позвонил туда по телефону и сказал: «Сегодня я без шампанского».
