Что касается наших дел, то у меня всё идет медленно, т. к. у меня договор на две книги и сценарий. И всё это надо сделать скоро. А сделаны лишь первые шаги. Поездки взяли много времени. Кроме того, идут систематические передачи по радио и начинаются по ТВ. <…> Храни Вас Господь. [прот. А. Мень]».
Будучи полон творческих планов, отец Александр постоянно жил ощущением скоротечности времени и возможности резкого разворота в политике страны в обратном направлении. Трудно однозначно утверждать, что он предчувствовал свой скорый трагический конец, хотя ему поступали анонимные звонки и записки с угрозами, и он, несомненно, понимал опасность, исходящую от его недоброжелателей.
Историк Олег Устинов[339] приводит свидетельство Олега Карпова[340], рассказавшего о странной встрече с отцом Александром в сентябре 1990 года. Первый раз они увиделись в Историко-архивном институте, где отец Александр читал лекции. В первых числах сентября Карпов приехал в Семхоз к своему знакомому и на дорожке, ведущей от станции электрички к дому отца Александра, заметил впереди фигуру священника. Олег Карпов решил догнать его, чтобы поздороваться, но как только приблизился, отец Александр резко отошел в сторону и инстинктивно закрыл себя портфелем. Казалось, будто он ожидал нападения. Олег Карпов растерялся от такой встречи, поздоровался и быстро пошел дальше.
Бывшие «афганцы»[341], которых крестил отец Александр, предлагали ему охрану, но он отказался. Он также категорически воспротивился предложению близких людей из числа прихожан об организации его сопровождения своими силами[342]. При этом многим духовным чадам отца Александра запомнились его исключительные по своей силе и значению для их последующей жизни слова и поступки, относящиеся к концу августа и началу сентября 1990 года. Запомнились и грустные шутки батюшки по поводу собственной смерти. Очевидно, что в эти дни отец Александр стремился дать своим духовным чадам напутствие на их последующую жизнь, довершить незавершенное в той мере, в которой это было возможно…
28 августа на исповеди во время Успенской литургии в ответ на слова Евгения Рашковского о том, что его оскорбляют грубость и нечувствие окружающих людей, отец Александр сказал то, что врезалось Евгению в память на всю жизнь: «Женя, то, что Вы сказали — естественно. Но естественное кончилось. Исчерпало себя. Будем надеяться на сверхъестественное».
«На Успенской литургии в нем чувствовалась некоторая суровость и отстраненность, — вспоминает Мария Рашковская свою исповедь отцу Александру в тот день. — Мне даже показалось, что слова мои не были ему важны. Фактически прервав меня, он сказал мне эмоционально внушительно, что я должна учиться воспринимать всё
В субботу 1 сентября прихожане поздравили отца Александра с тридцатилетием со дня его рукоположения во священника, хор спел «Многая лета». Подходя к кресту, прихожане дарили батюшке цветы, а одна из хористок преподнесла ему написанный ею портрет отца Александра. Его реакция обескуражила дарительницу. «Вы мне это на гроб положите», — сказал батюшка[343].
5 сентября давняя прихожанка Сретенского храма детский врач Ада Тимофеева приехала в Новую Деревню вместе с мужем, чтобы присутствовать на венчании своих молодых друзей. Когда венчание закончилось, отец Александр сказал, что теперь обвенчает Аду с ее мужем, и незамедлительно сделал это, что было полной неожиданностью для супругов, проживших в браке уже 50 лет.
В тот же день отец Александр дал интервью корреспонденту испанской газеты «Эль Паис» Пилар Бонет, в котором сказал о соединении русского фашизма с русским клерикализмом и расцвете антисемитизма в современном российском обществе и, в частности, в Церкви.
Владимиру Илюшенко, который дожидался его после интервью, отец Александр со словами «Memento mori»[344] подарил книгу с «Руководством к благочестивой жизни» Франциска Сальского и несколькими приложениями, в том числе «О приготовлении себя к смерти» и «Подготовительными к смерти молитвами». Батюшка часто говорил прихожанам храма о том, что смертная память помогает людям правильно жить, помня о том, что в любой момент человек может быть призван к ответу. «На прощание он порывисто обнял меня и поцеловал, — вспоминает Владимир Илюшенко. — Я пошел к двери. Но он неожиданно вернул меня и вновь обнял, очень крепко, и вновь поцеловал».
Тогда же Владимиру Илюшенко позвонила его близкая знакомая. Она была смертельно больна и просила поговорить с отцом Александром о ее крещении. Предварительная договоренность с батюшкой уже была, и теперь женщина окончательно созрела для этого шага. На следующий день отец Александр позвонил Владимиру, но в ответ на его просьбу неожиданно резко сказал: «Нет времени», — и предложил обратиться к кому-либо из знакомых священников.
