Я говорю: „Батюшка, да что вы об таких пустяках расстраиваетесь. Ничего со мной не было, ничего я не мерзла. Я вот рада, что баночку вам достали“. А он всё свое, что он не может себе этого простить, так каялся, точно он и вправду что-то плохое сделал. А я потом думала: как же он почувствовал душой, как я там замерзала, и какое приносит покаяние за свой невольный грех; ведь он же не знал вперед, что так получится.
Последнее мое свиданье с батюшкой было зимой 42-го года. Совсем уже незадолго до его смерти. Я уже это понимала. Стою на коленях у его кровати и невольно плачу, не могу удержаться. Он рукой приподнимает мне голову и говорит: „Запомни, что я тебе говорю: как бы тебе тяжело ни было, что бы ни случилось, никогда не отчаивайся и не ропщи на Бога“.
Я думаю, что он мне говорит про тогдашний голод: положенье было очень тяжелое. На моих руках семья — старые да малые, но я тогда держалась бодро и возражаю ему: „Да мне совсем не тяжело, это всё не важно, вот вас только очень жалко, что вы так болеете“. А он опять настойчиво повторяет мне свое завещанье, как бы вкладывая в мою голову. Больше мы не виделись».
Тем временем болезнь о. Серафима усиливалась. Большую часть времени он уже не вставал с постели. За ним постоянно ухаживала дивеевская монахиня, в миру Ксения Ивановна, в доме которой он жил. По воспоминаниям очевидцев, делала она это с такой исключительной мягкостью, терпением, предупредительностью и какой-то особенной сосредоточенной деловитостью, которая свойственна только людям, прошедшим большую школу духовной жизни.
Вера Яковлевна рассказывает о таком замечательном эпизоде, относящемся ко времени болезни батюшки:
«Однажды в день святителя Спиридона батюшка попросил Параскеву, сестру Ксении Ивановны, принести ему с базара свежей рыбы. К. И. предупредила батюшку, что достать свежую рыбу сейчас почти невозможно, на что батюшка уверенно ответил: „Не беспокойся, мать, тебе святитель Спиридон пошлет“.
Когда Параскева пришла на базар, она увидела небольшую группу женщин, окруживших старика-торговца. Старик принес для продажи немного свежей рыбы. Заметив Параскеву, он отдал ей свою рыбу и скрылся в толпе, к удивлению и негодованию окружавших его женщин.
Вернувшись домой, Параскева рассказала об этом удивительном происшествии батюшке. Батюшка попросил ее описать наружность старика, отдавшего ей рыбу. Когда она это сделала, они убедились в том, что это был не кто иной, как святитель Спиридон».
Зима подходила к концу. Первые весенние зори загорались над Лаврой преподобного Сергия, над полями и дорогами, по которым он ходил, молился и благословлял людей, — смиренный инок и собеседник ангелов.
«Батюшка радовался за нас, — вспоминает Вера Яковлевна, — что мы имеем возможность встретить раннюю весну в Загорске. Он говорил мне о том, что это время года необыкновенно прекрасно в этих местах. Какая-то особенная благодать разлита в воздухе, напоминая об ином, высшем мире и умиротворяя все чувства, как песня жаворонка в минуты душевной тревоги. Приближались и дни „духовной весны“ — Великого поста».
За несколько дней до смерти отец Серафим самостоятельно вел вечернее богослужение — встречу Великого поста.
«Слабым, но чистым голосом батюшка сам начал пение ирмоса Великого канона „Помощник и покровитель бысть мне во спасение“, — продолжает Вера Яковлевна. — Необычайной силой звучали эти слова в устах умирающего. Это был не только итог земного пути, эти слова, которыми Церковь начинает ежегодно Великий пост, открывая всем верным дверь покаяния, открывали перед ним в этот час врата жизни вечной».
«Жизнь его близилась к концу, — пишет Елена Семеновна. — Когда я пришла к нему в следующий раз, он был очень слаб и почти не вставал с постели. „Господь ведет меня и куда-нибудь выведет. Может быть, к смерти“, — тихим голосом сказал батюшка.
Незадолго до смерти он сказал мне: „Жизнь у вас будет хорошая, но чтобы никогда не было ни тени ропота“. Однажды ночью я вижу о. Серафима во сне, очень ярко. Он предложил мне прочесть Евангелие от Луки. Я достала это Евангелие.
Он сказал: „Нет, не это. Надо взять Евангелие на славянском языке“. Когда проснулась, я рассказала Алику свой сон и тут же решила идти в Загорск. Меня встретила М. А. На мой вопрос: „Как здоровье батюшки?“ — она ответила: „Теперь ему хорошо, теперь ему совсем хорошо“.
Я поняла ее и заплакала. Она в утешение дала мне письмо Володи, но я не хотела даже смотреть на него. Но вот я почувствовала, что батюшка не позволяет мне плакать о нем. Из соседней комнаты раздавалось чтение Евангелия. „Сейчас и вы будете читать“, — сказал мне кто-то.
