Я купила санки, чтобы на них возить дрова; Алик с Павликом были от них в восторге. Однажды Алик приходит ко мне с горящими глазами: „Мама, знаешь, что произошло? Мы с Павликом катались с горы на санках. Являются ребята и отнимают у нас санки. Я помолился, и вдруг появились большие ребята, отняли у мальчишек санки и отдали мне“. Я была рада, что он на опыте почувствовал силу молитвы.
Я сама старалась привыкать все делать с молитвой. Надо было мне нести на крутую гору два ведра на коромысле — весь этот путь я читала Иисусову молитву. Когда с хозяйкой пилила и колола огромные бревна — всегда чувствовала помощь Божью. Все у меня получалось, я даже не чувствовала усталости. Ни я, ни дети в этот период ничем не болели, хотя питание было очень скудное. Как-то еще осенью дома не было никакой еды, и я пошла в лес за грибами. Рядом с дорогой была разоренная церковь, в которой была мастерская, а вокруг церкви небольшое кладбище. Снаружи на церкви кое-где сохранилась роспись. На одной из стен было очень хорошо изображено Распятие: у подножия Креста Мария Магдалина обнимает ноги Спасителя. Я остановилась перед Распятием и помолилась. Затем я пошла в лес и нашла там немного грибов и щавеля. На обратном пути я опять подошла к Распятию и увидела у подножия Креста большой пучок свекольной ботвы. Я его взяла, обняла и понесла домой — как дар неба. Дома я сварила в русской печке щи из ботвы, грибов и щавеля. Мне казалось, что более вкусной пищи я никогда не ела.
Однажды после причастия друзья предложили мне пойти с ними в лес за грибами. Я зашла домой переодеться, а когда пришла — никого уже не было. Я немного огорчилась, но Ксения Ивановна подсказала: „Если ты пойдешь по этой дороге, то, может быть, встретишь их. Они пошли за Благовещение“. Я пошла и после причастия как бы летела на крыльях. Шла я довольно долго, но никого не встретила. По дороге спрашивая у редких прохожих, правильно ли я иду к Благовещению, я пришла, наконец, в какой-то лесок, где оказалось много белых грибов. Сравнительно быстро набрав свою корзинку, я пошла обратно, полная благодарности Господу за посланное мне чудо.
Пища нам посылалась только на один день — как говорил мне батюшка, что преп. Сергий прокормит во время голода меня и моих детей. Ели мы тогда крапиву, подорожник, корни лопуха, из отрубей варили кашу на квасе или на морсе. Я вспомнила, что в древние времена к преп. Сергию шли сотни, тысячи людей, и все питались в Лавре, всех кормил преподобный Сергий.
В субботу вечером к нам продолжала приезжать Верочка и привозила нам продукты, которые она получала на себя по карточкам».
Алик запомнил: война, они с матерью идут по Загорску, мать здоровается на улице с женой Флоренского и потом говорит: «Вот эта женщина несет огромный крест». И объясняет ему, что она уже несколько лет не знает, что с ее мужем[28]. «Отец мой в это время только что освободился из заключения, и я, хотя и был достаточно юн, понимал, что это значит», — рассказывал впоследствии Александр Мень.
Вот как вспоминает о том времени Павел Мень:
«Мои первые яркие детские воспоминания: деревня, вечер, замерзшее озеро, мы с братом следим за воздушным боем: на фоне заката видно, как два маленьких самолетика, один со звездочкой, другой с крестиком, перестреливаются. Наш самолет стреляет в хвост противнику, тот дымится и падает. Мы счастливые бежим рассказать маме, что наш победил. Я помню чувство, что со мной рядом брат. Это чувство уверенности я испытывал всегда.
Примерно в это же тревожное военное время: мама ушла добывать еду, она продавала вещи, чтобы купить немного хлеба и сахара. Уже начинает темнеть, а мамы всё нет. Алик уходит ее искать, я должен запереть за ним дверь, но обратно возвращаться в комнату страшно — длинные темные сени. Александр говорит: „Не бойся, просто молись по дороге!“ И я возвращаюсь с молитвой и с чувством полной безопасности — страх исчез. Это был первый урок молитвы, который я тогда, конечно же, не осознал. Но зернышко упало…
Кроме того, мы с мамой без молитвы за стол не садились. Молитва перед едой и благодарственная после. Неукоснительное правило. А если при гостях, „внешних“, то обязательно про себя, мама знаками напомнит.
Глубина маминой веры была поразительна — спокойная, без всякой экзальтации. Одно то, что она доверилась духовнику и осталась под Москвой, под носом у немцев, говорит о многом. Немцы евреев не жаловали…»
Приведем здесь несколько фрагментов писем военного времени Веры Яковлевны Розе Марковне Гевенман. Cохранившаяся переписка показывает душевное состояние Веры Яковлевны и быт семьи Меней в этот период.
28.05.1942
