Но тут подвернулось неожиданное приключение. Два охотника собрались на медведя. Я решил отправиться с ними. На ноги мы надели подобие лыж, широкие обмотанные доски[88]. Снег был более метра. Подъемы крутые. 2 км поднимались почти по отвесной сопке. Забравшись на вершину, я ужаснулся, куда меня занесло. Кругом сопки, тайга, пихты. Температура 43 град. Но самое ужасное было впереди. Это спуск. Он густо зарос лесом и был так крут, что не видать низа. Охотники как-то съехали, лавируя между деревьями, но я с непривычки, боясь размозжить голову, ехал с трудом. Прокатившись около 100 м, я врезался по горло в снег и так и остался. Снег набился всюду. Я весь обледенел. А тут солнце стало садиться. Кругом тишина. Думаю — если станет темно, меня не найдут. А двигаться дальше не могу. „Лыжи“ застряли, ремни замерзли. Придется ночевать так. Но это значит — почти наверняка замерзнуть. Мне говорили, что сейчас одному быть в тайге нельзя. Закоченелыми руками развел костер, малость согрелся и, взяв в руки лыжи, двинулся вниз. Был по пояс в снегу. На каждом шагу почти полз на четвереньках. Но упорно полз и в конце концов в полной темноте достиг низа и увидел юрту. Там меня ждали охотники. На утро отправились на берлогу, но она оказалась пустой. Медведь не лег. На следующий день удили рыбу в проруби. Прошли км 15 и потом еще 6 км и вышли на тракт. Там, к счастью, поймали машину. 100 км в кузове открытом в 40-град. мороз. — это не Рио-де-Жанейро. Сейчас я в Турунтаево пишу отчет. Жду, когда вернусь, от тебя писем. Чем ты занимаешься. Как себя чувствуешь? Видела ли Павла? Пиши обо всем и чаще. До свиданья. Целую. Алик».
Итак, новый жизненный опыт Александра порой был связан с выживанием в экстремальных условиях сибирской тайги. А красота животного мира открывалась перед ним во всем ее удивительном разнообразии, питая его давнюю любовь к зоологии всё новыми яркими впечатлениями.
Вспоминает преподаватель биологии и систематики птиц Иркутского сельскохозяйственного института в те годы Т. Н. Гагина-Скалон:
«Осень 1956 года. Начались учебные занятия охотоведов. Новые студенты на меня произвели очень хорошее впечатление, которое не изменилось и впоследствии. Этот курс был самым активным, особенно бывшие москвичи. Они на лекции всегда задавали вопросы, посылали записки, на которые я отвечала в конце лекции.
И вот, придя домой, я, как всегда, поделилась своими впечатлениями с Василием Николаевичем[89]: „Они мне понравились, влилась живая струя. Среди них есть один студент, по фамилии Мень. Он отличается от всех. У него необычная красота, матового оттенка лицо и очень похож на изображение Иисуса Христа. Как из прошлых веков“.
Александр Мень был душой курса. Всегда мягкий, спокойный, он хорошо учился, был активистом во всяких студенческих делах. Хорошо играл на гитаре и был хорошим собеседником. Великолепно рисовал, выпиливал из дерева различные фигурки животных и как-то подарил Оле Скалон, старшей дочери Василия Николаевича, чудесного носорога, сделанного им самим. Этого темно-бурого шерстистого носорога хранит она и теперь.
Студенты называли его не Сашей и не Шурой, а начальной половинкой его имени, т. е. Аликом. И так его называли все, и даже позднее, когда приезжали к нему в Подмосковье. И у нас в доме его звали так же.
Шло время. Алик жил у какой-то старушки на квартире. Там часто собирались ребята. Молодые, веселые, но не только. Играли на гитаре и пели песни. Мень собирал большую литературу, которую читали и студенты. Литература была необычная для тех времен, больше богословская. Не помню сейчас, когда Александр Мень стал бывать у нас. Чаще всего он приходил после занятий под вечер. Мы пили чай и разговаривали. Василий Николаевич был очень начитан в вопросах религии. Он был верующим христианином до конца жизни.
Приход Александра Меня и разговор с ним вносили новую струю в повседневную жизнь. Он часто приносил книги и статьи, выходившие у нас или за границей, которых В. Н. не мог ранее видеть и был рад с ними познакомиться. Александр великолепно знал, что делается в Церкви у нас, что происходит в Ватикане и т. д. Иногда возникали спорные вопросы. Например, о преемственности у нас благодати и многое другое.
После 4-го курса всех ребят отправили на военные сборы на 3 месяца, после чего им присваивалось офицерское звание. Руководил военной кафедрой ИСХИ огромного роста и крепкого телосложения генерал, фамилию его я забыла. Так вот, к нему обратились наши партийные товарищи с кафедры марксизма-ленинизма и истории партии, чтобы А. Меня не допустить до сдачи экзаменов. Генерал выслушал и сказал, что его не интересуют мелочные институтские дрязги, что ему нужны подготовленные офицеры, а так как студент Мень сдал всё, что положено, то он не намерен вмешиваться. И Александр Мень всё сдал.
