Чувствую, как трясусь. Это подкатывает истерика. Я давно не теряла контроль над своим телом, избавилась от этого почти сразу после рождения Тимофея. Мой уровень ответственности вырос до максимума. Я знала, что просто не имею права дать слабину перед сыном.
– Нет у меня жены. Мы развелись через год после рождения Степана. Как только у меня появилась возможность подать на развод – я это сделал.
– Я видела свидетельство о браке, твоя мама попросила его достать, представляешь? Приняла меня за уборщицу и мило так попросила залезть на табуретку и взять для нее с полки документы, – я издаю смешок. – И жена твоя меня в кафе нашла. Ты не нашел, а она – да.
Я начинаю трястись сильнее, и Макар подходит ближе. Притягивает меня к себе, окуная в свой, как я и думала, родной запах. Мое тело, вопреки всему, реагирует на него. Становится тепло, и я перестаю трястись. А еще мне хочется его обнять. Дать ему шанс. Меня пробирает злость от собственной тупости.
– Не трогай меня, – бью кулаками его по плечам. – Не трогай, не трогай, не трогай! – выкрикиваю. – Предатель, слышишь? Ты предатель! Бросил меня одну шесть лет назад и женился на этой суке!
Макар все равно меня не отпускает. Прижимает ближе и стойко выдерживает обрушившийся на него град ударов. Молчит. Дышит тяжело и держит меня, пока я выкрикиваю ругательства и не забываю добавить, что никогда его не прощу.
– Никогда!
Хочу сказать, что ни за что его не подпущу к сыну, но прикусываю язык. В этот момент мой мозг включается, и я перестаю выдавать все, что приходит в голову, перестаю бросаться обидными словами и обзывать его. Я не могу и не буду решать за Тимофея. Он должен знать о том, что его отец хочет с ним общаться. Мои с Макаром отношения не имеют совершенно никакого значения.
Не знаю, сколько раз за последние минуты Макар произнес слово «прости». Не пытался оправдаться, выгородить себя и затронуть тему прошлого еще раз. Я затихаю в его объятиях и перестаю трепыхаться. Утыкаюсь лбом в его плечо. Дышу все еще часто и злюсь на то, что он пришел. Шесть с половиной лет. Долбаных шесть с половиной лет он не появлялся в нашей жизни, а сейчас хочет получить все и сразу. Сына, воспитание, мое прощение!
– Прости, что не искал, что ничего не сказал тебе шесть лет назад. Прости за бездействие. Я так сильно виноват перед тобой и хочу попытаться все исправить, слышишь? Позволь мне все исправить.
– Отойди от меня, – мой голос звучит холодно, разум проясняется, а руки, до этого мгновения сжимающие его рубашку, разжимаются.
Макар отпускает меня и немного отходит. Я же утираю слезы с щек тыльными сторонами ладоней и, сделав глубокий вдох, отвечаю:
– Нечего исправлять. Ты верно сказал, эти шесть лет ты просрал, и давать тебе шанс все исправить я не намерена. С сыном я поговорю, если он захочет с тобой видеться – подашь на совместную опеку, я все подпишу. И общение наше с тобой прошу минимизировать. Я больше не хочу обсуждать прошлое. Мне неинтересно ничего, что с тобой связано.
Он не пытается ничего сказать, и я, упиваясь своей властью, добавляю, чтобы его добить:
– Я все тебе простила: твой уход, твое молчание все эти шесть лет, даже сына. Но ее я тебе никогда не прощу. Любую другую женщину бы простила, а ее – не могу.
Я прикрываю глаза. Больно. Ее слова, направленные на то, чтобы задеть, ранят. В самое сердце попадают и рвут его на части. Не то чтобы я думал, что сразу после извинений Оля меня простит и скажет, что ничего страшного не произошло, но… я на что-то надеялся. Учитывая, что пришла она с мужчиной, зря…
Сердце стучит в груди навылет. Я понимаю ее боль, и от этого становится тошно. От самого себя. Не искал, оставил, отпустил в лучшую, мать ее, жизнь. И где эта жизнь? Она плачет стоит, руками себя обхватила и волком на меня смотрит. Ненавидит.
И с сыном видеться не запрещает. Просит с ней не разговаривать, а ведь общаться все равно придется, как бы там ни было. По мелочам или воспитанию все равно придется разговаривать.
– Уходи, – тихо шепчет. – Уходи отсюда. Мне нужно успокоиться и поехать за Тимофеем.
– Я отвезу, – предлагаю.
Оля резко вскидывает голову, смотрит на меня так, словно видит впервые.
– У меня есть мужчина, чтобы поехать за сыном. Динар, ты его видел только что. Нет необходимости. И я не готова так скоро представлять тебя Тимофею.
Слушать это больно, но заслужил. Разговаривать вроде как больше не о чем, но уходить не хочется. Понимаю, что никак ее не утешу, ничего не смогу сделать, она меня даже слушать не станет, что бы я ни сказал.
Словно в подтверждение ее слов слышу хлопок входной двери.
– Оля? – видимо, тот самый Динар.
Находит нас безошибочно. Не соврала, действительно в отношениях, раз он так хорошо знает ее квартиру. Но врать – это по моей части, она была со мной честна. Злюсь на себя.
