И снова на горизонте нарисовалась новая проблема. Глобальная мечта покойной сестры находилась под угрозой срыва. Несмотря на феноменальные, как казалось Клавдии, Федечкины способности, брать его в вуз упорно не желали. Требовались либо деньги, либо связи. Почему-то прежде подобная мысль не приходила Розгиной в голову.
Требовалось срочно что-то предпринять. И Клавдия знала, что именно. Альтернативы просто не было. Иначе — крах. Крушение всех надежд.
Быстро избавившись от своих поношенных босоножек, женщина энергично скрылась в комнате и прямиком двинулась к двустворчатому платяному шкафу. Пододвинув стул, Клавдия взобралась на него, отчего ветхий представитель старой мебели жалостливо заскрипел, и потянулась руками к канареечного цвета чемодану, мирно покоившемуся до сего момента наверху, придавленному двумя такими же старыми, как и он, коллегами. Клавдия резко дернула за плетеную ручку. Один раз, второй, третий, и лишь с пятой по счету попытки ей удалось достичь вожделенного результата. Канареечный чемодан выскользнул из-под собратьев, но удержать его женщине не удалось. Взметнув к потолку слой вековой пыли, объемных размеров поклажа полетела на пол, едва не сбросив со стула свою освободительницу. С глухим стуком чемодан упал на пол, перевернулся вокруг своей оси и распахнулся. На потрескавшийся от времени паркет из него выскочило несколько продолговатых листов альбомного размера, аккуратно прихваченных с одного края канцелярской скрепкой, и пачка бумажек поменьше, завернутых в полиэтиленовый пакет.
Как молодая, Клавдия спрыгнула вслед за чемоданом и присела возле него на корточки. Содержимое семейной реликвии находилось в хаотичном беспорядке, и женщине пришлось перебрать кучу разного барахла в виде пожелтевшей с годами бумаги, различных маленьких шкатулок с бижутерией, кусков ткани и много чего подобного, прежде чем пристальный взгляд выхватил из всего этого хаоса необходимую деталь. Ту, которую Клава так старательно и пыталась найти. Почти с самого дна чемодана она выудила на свет божий черную лаковую сумочку, которую прежде еще было модно именовать театральной. Слой покрывавшей эту самую сумочку пыли вызвал бы у кого угодно зависть и уважение.
— Здесь, кажется, — прошептала Клавдия, едва заметно шевеля полными губами.
Она отщелкнула металлический замочек и заглянула в глубь сумочки. Ее прогнозы оправдались на сто процентов.
К серым стальным воротам массивного особняка, обнесенного по периметру высоким забором из неокрашенных бетонных плит, неспешно подрулила темно-сиреневая иномарка. Черный глазок видеокамеры, расположенной справа от въезда, развернулся на призывный звук автомобильного клаксона. Гамлет, жгучий брюнет с карими глазами и квадратной челюстью, не имевший ничего общего с легендарным шекспировским героем, весело помахал рукой в объектив, высунувшись из салона аж на полкорпуса. Невидимый оппонент, расположенный где-то на территории за специальным монитором, без труда узнал прибывшего в особняк гостя, а потому ворота, приведенные в действие нехитрым механизмом, плавно отъехали в сторону, пропуская машину во двор.
Гамлет бросил короткий взгляд на запястье левой руки, где небрежно болтался дорогущий «ролекс». Но на такие пустяки, как денежные затраты, Гамлет редко обращал внимание. С финансовыми вопросами он всегда был на «ты» и умел сколотить состояние буквально из воздуха, из-за чего и считался в отдельных криминальных кругах незаменимой персоной. Да и сам Гамлет, надо заметить, прекрасно знал себе цену.
Он развернул машину по центру двора и выбрался из уютного кожаного салона. Щелкнул брелком сигнализации и развернулся своим ухоженным лицом к парадному крыльцу. На тридцатилетнем финансовом советнике Лавра красовались стильные светлые брюки широкого покроя, розовая рубашка с однотонным длинным галстуком и темные дымчатые очки, скрывавшие узенькие от природы глаза кавказца. Ноги Гамлета были обуты в черные остроносые туфли. Правой рукой гость прижимал к торсу шикарный кожаный портфель с привезенными с собой документами.
Уверенной походкой Гамлет поднялся на крыльцо, приветливо кивнул двум гориллообразным охранникам на входе и скрылся за дверями особняка. Никто не встречал кавказца, да он, впрочем, и не особо нуждался в этом. Расположение комнат в доме Федора Павловича он и так превосходно знал.
Лавру уже доложили по внутреннему телефону о прибытии финансового советника, но вор в законе довольно-таки вяло встретил гостя все в той же спальне, где пару часов назад после завтрака его оставил в гордом одиночестве верный Санчо. Законник даже не счел необходимым переодеться, по-прежнему щеголял в шлепанцах на босу ногу и домашнем халате. Периодически на Лавра нападала эдакая ленца, и он ничего не мог с этим поделать. Даже бороться перестал. К чему? Все пройдет и так, само собой.
