Я очень хотел сделать ему этот подарок. Очень. Увы, я не успел - 10 января 2003 года он умер. Он - это Вольфганг Казак, профессор, доктор филологии, экс - директор института славистики Кельнского университета, автор знаменитого "Лексикона русской литературы ХХ века", вышедшего еще до "перестройки" и практически сразу же запрещенного в СССР в связи с тем, что там были перечислены не только т. н. "разрешенные" авторы, писавшие в пределах "самой читающей страны", но и те, что по разным причинам оказались за ее пределами (зачастую по воле "чести и совести нашей эпохи"), в том числе и такие, как Бродский, Войнович, Кузнецов, Солженицын...
Познакомились мы случайно. Однажды после его лекции в Дюссельдорфе я подошел и положил в груду книг, презентованных ему местными авторами, и свою, только что вышедшую книгу стихов "Шесть десятых". Мы даже не обмолвились ни словом. И о чем было нам говорить: ему - известному литературоведу и мне - автору, писавшему всю жизнь "в стол" и практически не издававшемуся даже в России. Да и народу вокруг него было много. А толкаться я не люблю. Хорошо еще, - догадался вложить в книгу в качестве закладки свою визитную карточку с номером телефона и адресом.
Каково же было наше с женой удивление, когда поздно вечером того же дня в квартире зазвенел телефон и незнакомый голос попросил "Давида Гарбара". Я подошел и услышал в трубку: "Это Вольфганг Казак. Я читаю Вашу книгу...". А потом еще полчаса на хорошем русском языке, с едва уловимым акцентом он говорил мне о своих впечатлениях от моих стихов, анализировал их тщательно и профессионально... Сказано было много хорошего. Может быть даже слишком. Это были слова заинтересованного, доброжелательного и очень понимающего человека.
А главное, это была первая оценка профессионала. Профессионала высокого класса, имеющего право и на критику, и на похвалу. И это были слова первого профессионала в моей литературной жизни не только в Германии, но и вообще. И какого!...
Потом он, узнав о том. что практически весь тираж моей книги находится у меня и "лежит под кроватью", предложил прислать на адрес Кельнского университета 10-12 экземпляров книги с тем, чтобы от его имени разослать ее во все институты славистики мира, с которыми он был связан профессионально. Для меня это было еще одним подтверждением его оценки. Ибо имя и рекомендация Вольфганга Казака в мире славистики дорогого стоят...
Потом были два года переписки. Переписки, то затухающей, то разгорающейся. Переписки, из которой я много узнал и о нем самом, и о многом другом.
Это был не очень простой человек с очень непростой судьбой. Восемнадцатилетним юношей он попал на фронт. И почти сразу же оказался в плену. Потом в российских лагерях для военнопленных. От смерти его спас, как он писал, особист, пожалевший мальчишку-доходягу. Другой бы сломался. А этот выжил, выучил русский. Да так, что возвратившись из плена, поступил в университет на кафедру славистики, а по окончании стал переводчиком. И не где - нибудь, а в Москве, в посольстве ФРГ. Он рассказывал, что в качестве переводчика встречался с В. М. Молотовым, речь которого очень удачно (и смешно) пародировал. Потом еще один резкий поворот судьбы: уход в науку, в литературоведение. Сотни статей и книг, среди которых и уже названный "Лексикон". У меня хранится подаренный им экземпляр этой книги, вышедшей уже и на русском языке в 1996г в Москве (РИК "Культура") с надписью: "Взгляд назад для Давида Гарбара. С наилучшими пожеланиями...Июль 2000г. Вольфганг Казак".
В его письмах (а мы общались только посредством писем и редких телефонных разговоров) было много доброго, не жалостливого, но участливого понимания (вернее, попытки понимания) собеседника (корреспондента). Так, например, когда я прислал ему один из первых написанных мной "монологов" (то ли царя Саула, то ли пророка Самуила), его первым вопросом было: "в каком пункте Библии Вы это нашли?".
Позже он написал слова, о которых я думаю до сих пор: "Это Ваш путь к Богу...".
Иногда переписка прерывалась: на месяц, два, три... Он не жаловался. Только как-то после очень продолжительного перерыва написал, что перенес серьезную операцию (?), но теперь уже чувствует себя лучше и приступил к написанию новой книги (потом я узнал, что это была книга "Смерть в творчестве русских писателей"). Он не жаловался . Лишь однажды, когда я спросил как продвигаются дела с книгой и попросил прислать мне экземпляр по выходе, он обмолвился: "До этого надо еще дожить...". Он не дожил. Книга готовится к изданию. А автора уже нет...
