Интересующийся сам может проверить истину этих слов. Но к чему же я утомляю такой картиной воображение читателей, привыкших к изящной обстановке? Не для того, конечно, чтобы читатель только сказал: Слава Богу, что я не родился в бедности, или – не живу в бедности; слава Богу, что у меня есть капиталец, – и я обеспечен; слава Богу, что я живу с комфортом и во всяком довольстве; или: я свою лепту вношу в богадельню, на приют; до этих нищих мне дела нет! Нет, господа, это дело касается до всех жителей города: как живущих на жалованье, так и купцов, мещан и прочих, имеющих какое-либо состояние. В чем же дело? – спрашиваете вы. – В том дело, чтобы всему кронштадтскому обществу, – духовному, военному, чиновничьему, торговому, мещанскому, – образовать из себя попечительство, или братство при разных церквах, и соединенными силами заботиться о приискании для нищих общего жилья, рабочего дома и ремесленного училища. Не пугайтесь, господа, громадности предпринимаемого дела. Доброму делу поможет Бог, там скоро явится все – как бы из ничего. Если городу угодно было принять к себе такое множество нищих; то он, конечно, должен взять на себя и обязанность занять чем-нибудь этих праздных людей, сделать их оседлыми: иначе выйдет и возрастет неизбежное зло, воровство и грабительство; и мирные граждане не будут безопасны везде и всегда. Пора сделать что-либо решительное относительно кронштадтских мещан: или устроить для них рабочий дом и для детей ремесленную школу; или же, как крайнюю меру, выпроводить часть их куда-нибудь в другое место. Итак, братья, все, кого интересует благо человечества, пусть соберутся и сплотятся в дружное общество; и будем собирать нравственные и материальные силы сограждан на приискание дома трудящихся и на снабжение его потребными вещами, – также и устройство ремесленного училища». Таково было первое послание о.Иоанна. А вот и второе вкратце. «Было бы и пред Богом грешно и пред людьми стыдно оставлять такое множество наших членов, разумею наших мещан, оторванными, изолированными от общественного тела и от его благосостояния. Отчего не связать их с общественным организмом, соорудив для них помещение и дав для них дело? Во имя христианства, во имя человеколюбия, гуманности взываю: поможем этим бесприютным беднякам! Поддержим их нравственно и материально; не откажемся от солидарности с ними, как с человеками и собратами; и докажем, что чувство человеколюбия в нас еще живуче и себялюбие не заело нас. Так как прежде всего нужна здесь материальная помощь, то я делаю первый почин: вношу ежедневно в кассу общества, которое примет на себя хлопоты по этому делу, 70 рублей, – с тем, чтобы не подавать на улицах и у церкви нищим. Братья, во имя Христа и Креста возвышаю голос: кто еще?..»
По-видимому, ответом было бы молчание, если бы это не было письменным посланием. «Как хорошо было бы по всем этим причинам устроить Дом трудолюбия! Тогда бы многие и из них (бедняков) могли обращаться в этот дом с требованием сделать нам за известную плату то или другое дело, ту или другую вещь; а мещане жили бы, да и трудились и благодарили Бога за своих благодетелей. И нравственно многие поднялись бы! А если бы кто, будучи здоров, не захотел работать, того из города – долой: Кронштадт – не рассадник тунеядцев! Други и братья! Приимите это заявление к своему сердцу; да поближе, как свое собственное дело. Некоторые не хотят слышать о рабочем доме; потому что, говорят, это – карательное дело, а мы не имеем права карать? Какое карательное заведение? Это –прямое благотворительное заведение! Разве не доброе, не гуманное дело спасать людей от лености, праздности, апатии, тунеядства? Если спор из-за слов, то перемените название и назовите его вместо «Рабочего Дома», хоть Муравейником или Пчельником, все равно, как хотите: только не откладывать бы доброго дела, напрашивающегося на скорое исполнение, в долгий ящик».
