Отец камней полностью

Каким образом Отец камней попал к резчику Уильяму Лемосу, оставалось для жителей Порт-Шантея загадкой. Впрочем, известно было, что Лемос приобрел камень у торговца Генри Сихи, а тот выменял его на несколько рулонов шелка-сырца у портного из Теочинте; что же касается портного, сам он это отрицал, но нашлись свидетели того, как он отбирал камень у своей племянницы, которая обнаружила его в зарослях папоротника под губой дракона Гриауля. Но вот относительно того, как камень очутился именно в том месте и именно тогда, единодушия в мнениях не наблюдалось. Одни утверждали, что камень, мол, естественное порождение Гриауля, плоть от его плоти, быть может, некая разновидность опухоли, которая является притом средоточием желаний дракона, сгустком его воли, побудившей Лемоса — тот ведь жил за пределами территории, подверженной влиянию Гриауля, совершить то, что он совершил, стать едва ли не главным героем нашумевшей истории со жрецом Мардо Земейлем и Храмом Дракона. Другие соглашались, что, да, Гриауль чудо, существо размером с гору, обездвиженное тысячелетия тому назад в колдовской дуэли, властитель долины Карбонейлс, повелевающий людьми исподволь и с немалым искусством; но предполагать, будто его опухоли или почечные камни имеют вид самоцветов, — значит по крайней мере слегка преувеличивать. Лемос, заявили они, просто-напросто пытается использовать неоспоримый факт влияния Гриауля на людей, чтобы оправдаться, а Отец камней — наверняка драгоценность из драконьего клада, которую, вероятно, уронил с губы кто-нибудь из тех несчастных полоумных, что населяли пространство внутри дракона. Разумеется, усмехались противники, никак иначе он там оказаться не мог; или вы не верите в способность Гриауля подчинять себе волю своих обитателей? Что же до происхождения камня, не стоит забывать, что мы имеем дело с загадочным, грандиозным и почти бессмертным разумом, заключенным в тело, на котором растут леса и высятся города, внутри которого не счесть разнообразной живности. С учетом всего этого разве возможность порождения драконом Отца камней представляется такой уж неправдоподобной?

События, из-за которых и разгорелись споры, развивались так. Туманной февральской ночью, сколько-то лет тому назад, в управление полиции Порт-Шантея ворвался взбудораженный юнец, который переполошил всех вестью о том, что Мардо Земейль, жрец в Храме Дракона, убит, а его убийца, Уильям Лемос, ожидает полицейских у храмовых ворот. Когда полиция прибыла на место преступления — храм находился в нескольких сотнях ярдов от Эйлерз-Пойнта, — Лемос, бледный рыжеволосый мужчина сорока трех лет, с приятным, но малопримечательным лицом и отсутствующим взглядом серых глаз, расхаживал перед воротами. Арестовав его, полицейские направились в храм, который встретил их непривычной тишиной. В угловом здании они отыскали Земейля: тот скорчился возле алтаря из черного мрамора, на голове его кровоточила рана, нанесенная крупным, мутновато-водянистым на просвет камнем. Орудие убийства валялось тут же. С одного бока камень остался необработанным, очевидно, чтобы удобнее было сжимать его в кулаке, другой бок посверкивал шлифованными гранями. На алтаре лежала напичканная наркотиками до бессознательного состояния и раздетая донага дочь Лемоса, Мириэль. Порт-Шантей был не настолько большим городом, чтобы его полиция пребывала в неведении по поводу конфликта между Лемосом и Земейлем. Жена Лемоса Патриция, утонувшая три года назад близ Эйлерз-Пойнта — по слухам, она возвращалась от любовника, зажиточного человека, дом которого стоял у самого моря, — оставила свою долю в семейном предприятии юной Мириэль, а та, будучи тесно связанной с драконьим культом и с самим Земейлем, передала то, что принадлежало ей, в собственность храма. Земейль часто пользовался драгоценными камнями при отправлении ритуалов, а потому начал опустошать запасы семейного предприятия Лемоса. Делу Лемоса угрожал крах; доведенный до отчаяния отступничеством дочери, ее распутством и привязанностью к похотливому жрецу, резчик, должно быть, решил рассчитаться с Земейлем. Во всяком случае, для полиции мотив убийства был налицо. Однако они вовсе не ожидали, что Лемос прибегнет к столь хитроумному способу защиты. Не был готов к такому повороту и адвокат Лемоса Эдам Коррогли.

— Вы, верно, спятили, — заключил он, когда резчик изложил ему собственную версию событий. — Или дьявольски хитры.

— Я говорю правду, — пробормотал Лемос. Он сидел, сгорбившись, на табурете в лишенной окон комнате для допросов. С потолка свисала стеклянная чаша, наполненная клочьями светящегося мха. Лемос глядел на свои руки, покоившиеся на деревянном столе, как будто укорял их за то, что они предали его.

Коррогли, высокий худой мужчина с редеющими черными волосами и чертами лица, словно выточенными из твердой белой древесины, подошел к двери и, не оборачиваясь, произнес:

— Кажется, я догадываюсь, к чему вы клоните.

— Ни к чему я не клоню, — возразил Лемос. — И мне плевать, что там вам кажется. Это правда.