Платон побрился. От него так приятно пахнет одеколоном, мылом и свежестью, а мне сейчас так не хватает под футболкой трусиков, не говоря уже о мозгах и нормальной одежде.
Теперь галстук.
Пропускаю его под твердым воротом и берусь за оба конца, судорожно соображая, как из него сотворить хоть какой-то узел.
И тут Платон касается моих голых ног.
Гладит чувствительную кожу под коленками, поднимаясь все выше. Забирается под края длинной футболки и поглаживает мои бедра, чуть ниже ягодиц.
Я остаюсь на ногах только благодаря тому, что держусь за его галстук, как за вожжи. Измученная томительной лаской, я только и могу что выдохнуть:
— Что ты делаешь?...
Его пальцы уже выше, он то оглаживает округлости моей задницы, то чувствительно сжимает. Большими пальцами при этом Платон оглаживает бедра спереди, не касаясь меня там, где я снова хочу ощутить его руки больше всего на свете.
— Пытаюсь понять, в какую игру ты играешь. То ты бросаешься на меня с голодным взглядом, то уверяешь окружающих, что по уши влюблена в другого. То флиртуешь с другим, то забираешься ко мне в постель голая. А теперь еще и ревнуешь. Или мне показалось? Я уже голову сломал над твоим поведением, Лея. Но самое главное, что я до сих пор не могу понять, это почему ты так смотрела на меня в аэропорту?
— Как
Не могу удержать на нем свой фокус. Мои глаза закатываются, ведь в тот же момент обеими руками Платон все-таки касается меня между ног.
Самым первым прикосновением он катапультирует меня едва ли не в космос. Мне не нужна прелюдия. Со вчерашнего дня я готова вспыхнуть от малейшей искры.
Его ласка становится бесстыдно быстрой, откровенной, и ее цель подарить мне наконец-то ускользающее наслаждение. Цепляюсь за его плечи. Галстук из моих ослабевших пальцев соскальзывает на пол.
Мое тело объято пожаром.
Я шире раздвигаю для него ноги, позволяя пальцам глубже погружаться в мое тело, доставляя то неземное удовольствие, которое возможно только с ним.
По телу пробегает дрожь, а дыхание замирает…
Но где-то в пиджаке Платона звенит телефон.
Чертыхнувшись, Платон отпускает меня и кое-как достает телефон.
— Это твоя мама, — произносит он, глядя на экран.
Меня трясет, я не то что говорить сейчас не могу, я просто вся, целиком, подчинена одной-единственной потребности, которая снова не утолена.
Видимо, по мне понятно, что говорить с мамой я сейчас точно не могу.
На звонок Платон отвечает сам.
— Да, Сара Львовна, слушаю… Где Лея? Так она у нас ночевала, зря волновались… Ну да, могла бы вам и позвонить, но эти дочери… Ну да, моя уже замужем, но я вас прекрасно понимаю…
А в моей голове в это время крутятся его слова про то, как я на него смотрела. А как? Я не знаю, себя в этот момент не видела.
Помню, что была счастлива, что Юля отправила за нами не мужа, а именно Платона. Я просто радовалась долгожданной встречи с ним.
— Нет, в клуб они вчера не пошли… Что? Лею все-таки видели в клубе? Не может быть! Наверное, обознались. Она ведь так изменилась…
Платон резко выпрямляется.
— В смысле?...
Он напряженно вслушивается в телефон, бросая на меня необъяснимые взгляды. Что еще такое?
Мама, что ты там говоришь такое, что у него вся краска с лица сбежала?!
— Хорошо, я не буду говорить Лее, что вы звонили. До свидания, Сара Львовна.
Он откладывает телефон в сторону и смотрит на меня.
— Тебя видела в клубе какая-то бывшая одноклассница.
— Ясно. А тебя?
— Меня она не знает, так что описала твоей маме какого-то взрослого мужика, который затолкал ее дочь в уборную, а потом вошел следом за ней и закрыл за собой дверь.
— Дурацкая была выходка, согласись? — не могу сдержаться я.
— Я пытался настоять на том, что это была не ты… Но похоже, одноклассница была убедительней. Так что твоя мама считает, что этой ночью ты встречалась с этим своим… — Платон щелкает пальцами в поисках приличного слова, но так его и не находит. — И теперь Сара Львовна преисполнена священным материнским долгом найти его и заставить на тебе жениться. Потому что она не позволит, чтобы кто-то поступал так с ее дочерью на глазах у приличного общества.
Прикусив изнутри щеку, чтобы не засмеяться при виде побелевшего Платона, уточняю:
— Это все, что она сказала?
— Еще, что она этому мудозвону оторвет его яйца, потому что ей от него даже долгожданные внуки не нужны.
— Вот это вы попали, Платон… Сочувствую. А ведь всего-то и надо было, что голову вчера включить.
Он за какую-то секунду укладывает меня животом к себе на бедра и припечатывает ягодицы ладонью.
— Определись, Лея, — цедит мне на ухо Платон. — Пять минут назад ты текла от моих прикосновений и прекрасно даже не выкала. А теперь что началось? Правила со вчерашнего дня не изменились. Выкаешь — получаешь по голой заднице. Все просто.
— Отпусти меня, извращенец! Мало тебе вчерашнего? Хочешь, чтобы нас и дома увидели? Как ты Юле потом объяснишь, что меня через колено перекинул?
Поднимаюсь с его колен и поправляю футболку.
— Мама остынет, — говорю, — и она это не всерьез, ну про твои Фаберже…
