Лея на моих темных простынях.
Лея с задранной до шеи футболкой и без белья.
И Лея на коленях, в отеле, когда в ее темном взгляде я чуть не сгорел заживо.
Приехав домой, привычно спускаюсь в бассейн. Выматывающая тренировка — вот, что помогало раньше и что поможет мне сейчас сбросить хотя бы часть напряжения, из-за которого я скоро буду похож на закипающий чайник.
Из носика, который у меня стоит весь день, тоже скоро пар пойдет.
Но дорогу к раздевалкам мне преграждает Родион.
— Разворот-поворот, Платоша. Никаких тренировок на сегодня!
— Но у меня годовой абонемент! Пусти, Радик. Я в порядке!
— Не хочу ничего слышать. Трупы мне в бассейне не нужны.
Двери спортклуба захлопываются у меня перед носом. Не могу в это поверить!
Плетусь к лифту и поднимаюсь в квартиру. На барабанные перепонки тут же обрушивается детский плач и Юлин крик.
Не разуваясь, лечу к дочери, уверенный, что вот Костя и показал свое истинное лицо. Накричал на нее, не справился с ребенком, сорвался.
Но от увиденного становится стыдно за свои мысли.
Юля плачет у Кости на груди и громко вопрошает сквозь слезы, что же ей делать. Костя разрывается между женой и сыном — Егор тоже плачет, в своем шезлонге.
Вокруг него растекаются лужи чего-то белого, и сначала я почему-то решаю, что это грудное молоко и не понимаю, почему так много?
Но потом вижу и сброшенную на пол бутылочку.
Я не знаю, за что хвататься, поэтому какое-то время так и стою на месте. Но крик младенца резонирует с головной болью, так что решаю заняться Егором, все равно Юля от Кости не отлипает.
Достаю внука из шезлонга и свободной рукой тянусь к шкафчику, в котором лежат его любимые детские печеньки. Они всегда действуют безотказно.
Но день сегодня такой… Когда все через жопу.
И дверца шкафа, которое до этого и так еле держалась, сегодня, как назло, срывается с петель и углом влетает мне прямо на палец.
К вою младенца добавляется моя ругань, а Юля при виде оторванной дверцы начинает рыдать пуще прежнего. По лицу Кости сложно что-то прочесть, но и так понятно, что он мечтал бы оказаться сейчас где-нибудь в другом месте.
Через полчаса уровень децибел в доме все-таки удается снизить.
Шмыгая носом, Юля сидит над кружкой дымящегося чая. Егор мусолит беззубыми челюстями любимую печеньку. Костя протирает загадочные белые лужи. Я прижимаю пакет замороженного горошка к ушибленному пальцу.
Молчание давит на уши хуже криков, поэтому, откашлявшись, спрашиваю:
— Вы решили кормить его смесью? — задаю очевидный вопрос. — А почему, Юль? Тебе все-таки не хватает молока?
Мне бы тут и заткнуться, тем более Костя за Юлиной спиной усиленно машет руками, но что я с собственной дочерью, что ли, не могу поговорить?
— А почему решила завязать? Молоко же для ребенка полезней?
— Да ты что?! А то я этого не знаю, папа! Лучше бы квартирой занялся, чем мне советы давать, как грудью кормить!
Юля летит к себе. Рыдания возобновляются, но уже за дверью.
— Что я такого сказал? — смотрю на Костю. — Почему ей надо всегда так реагировать?
Костя выжимает губку в раковину и устало трет лицо.
— С вами мы каши не сварим, Платон.
— И ты туда же! Вы бы хоть объяснили, что происходит! Клещами же из вас все приходится вытягивать, ничего нормально не говорите!
— Дело в том, Платон… Что вы тут не помощник. Как и я. И ничего мы с этим не сделаем.
— Почему? Смею напомнить, что я сам дочь вырастил. Так что прекрасно знаю, через что проходят молодые родители!
— Вы хоть молодым отцом и были, но вряд ли вы были в том же положении, как Юля, — отвечает Костя. — Поэтому знаете, что Платон… Вы правда хотите помочь?
— Спрашиваешь тоже!
— Тогда привезите Лею.
Мой энтузиазм падает ниже нуля.
— Позвони ей, она сама приедет.
— Не приедет, — качает головой Костя. — Я уже звонил. Она наказана за вчерашнее.
Изучаю рисунок своих ногтей. Очень увлекательное занятие, как оказалось.
— Юля уже знает, что Лея вчера была в клубе, — продолжает Костя. — Так что сама она звонить ей вообще не хочет. Обиделась за то, что Лея в клуб без нее пошла и что соврала, что вчера так задержалась, потому что была только у врача с вами. Насколько я понял, раньше Лея ей никогда не врала. В общем, я бы в это дело не лез. Но Юле нужна ее помощь, а подруга у нее одна… Я помочь уже пытался, но, вы видите, к чему это привело… Поэтому езжайте к Лее домой и сделайте так, чтобы мама отменила наказание. Не знаю как, но привезите Лею сюда. Сможете сделать это ради дочери, Платон?
Глава 17. Материнство и женщина
Распахиваю дверь кухни и замираю.
Не показалось…
Платон — самый настоящий! — сидит перед тарелкой винегрета. К салату мама добавила куриные битки и сырную нарезку. В крохотных, будто наперстки, рюмках разлита багровая вишневая наливка.
Платон при виде меня аж в лице меняется.
Его цепкие зеленые глаза бесцеремонно проходятся по моим голым ногам и коротким шортам, выжигают дыру на плече, с которого сползла лямка.
Но только, когда его взгляд все-таки добирается до моего лица, Платон, не глядя на рюмку, опрокидывает в себя алкоголь опытным размашистым движением.
