— Давно пора ему про репетиции рассказать, Юль. Не тяни. Ты же вернулась в балет, а не записалась в вооруженную группировку!
— Ой, мне так страшно, что лучше бы это были наркотики. Я как будто опять должна сказать, что беременна! Знаешь, в последнее время у нас с ним как-то все разладилось. Он меня не слышит, я его не понимаю… Спасибо, что ты рядом. Я тебе все могу рассказать, а ты — мне!
Обнимаю Юлю негнущимися руками, а губы сводит судорогой, настолько неестественной выходит моя улыбка.
Тогда же к нам возвращается Платон. На нем черная футболка и спортивные штаны. На меня он не смотрит. Я тоже стараюсь на него не глазеть, но получается плохо.
— Лея, ты останешься на ужин? — это Костя.
У него на противне три рыбы, а если я останусь — нужна четвертая.
— Нет, не волнуйся, сейчас уйду… Только Юля кое-что скажет отцу.
Платон отрывается от Егора и поднимает взгляд на дочь. Меня он игнорирует, хотя Юля стоит рядом.
— Вот как? — выгибает бровь Платон. — Тебе теперь нужны адвокаты, Юля?
— Вот снова ты начинаешь! Ну зачем, папа? Я ведь еще ничего не сказала!
— Просто не понимаю, почему тебе вдруг понадобилось вступительное слово. Нельзя сразу, что ли, сказать?
Костя хлопает духовкой, чуть громче чем следовало.
— Знаете, что? С меня хватит. Вы двое совершенно разучились разговаривать. Я не знаю, как так вышло, но выносить этого я больше не могу.
Платон и Юля смотрят на него в шоке. А я мысленно аплодирую.
Наконец-то Костя.
Еще не забудь сказать им, что за твои обалденные оладьи они тебе памятник должны при жизни поставить.
— Юля вернулась в балет, Платон. Теперь ей надо завязать с грудным кормлением. Мы с ней честно пытались добиться этого, но не вышло. Теперь мне с этим будет помогать Лея.
— Решил одну неудачную жену другой подменить? — цедит Платон, а Юля прыскает.
— С дуба рухнули? — ахает Костя. — Лея поможет мне с Егором! А Юля должна будет переночевать пару дней где-то еще, пока Егор не начнет есть смесь.
Ядовито-зеленый взгляд останавливается на Юле. Я стою рядом, и чувствую, как она вся сжимается.
— И давно ты тренируешься?
— Две недели, папа.
Ну и зачем врать? Уже месяц прошел. Сказала бы правду.
— Что ж… Спасибо, что сообщила. Сын твой и решение тоже твое, — продолжает Платон, а Юля больно впивается в мою ладонь ногтями.
Ну вот зачем он ее злит? Как будто не понимает, что она не специально! Почему даже не порадовался за то, что вернулась в балет?
Юля жила без матери, ей не у кого учиться, как грудью правильно кормить. Кто должен был ей объяснить, что, как, да почему?! Как Платон может этого не понимать?
— А уезжать тебе обязательно? — продолжает допрос Платон.
Юля смотрит на меня. Я киваю.
— Другого варианта нет. Пока я рядом, Егор будет ко мне тянуться.
— Тогда езжай к бабушке.
Хороший вариант, кстати.
— Нет, не выйдет, я на электричку не успею, — вздыхает Юля. — С этими пробками после репетиции я просто не доберусь до вокзала вовремя. Не знаю, как живут люди в пригороде… Это такие расстояния! Как можно преодолевать их ежедневно! Разве свежий воздух того стоит?
— Прекрасно живут, — говорит он. — Говорил я тебе, что давно надо было на права сдать? Тогда и не было бы никаких проблем с расстояниями. Что там до бабушки ехать? Или вон Костя может тебя отвозить!
— Вот Косте только этого и не хватает! — взрывается Юля. — Давай он еще будет со мной и Егором по пробкам таскаться дважды в день на другой конец города!
Атмосфера снова накаляется.
Какая муха Платона укусила? Почему у него такое лицо? Что Юля сказала такого? Я не узнаю его! Раньше он никогда не говорил в таком тоне с Юлей.
— А на выходных репетиций у тебя нет? — беру ситуацию в свои руки. — Бабушка это отличный вариант. Может, в субботу поедешь?
— А вы справитесь за одну ночь? Мне в воскресенье вечером надо в город вернуться, в понедельник рано утром репетиция…
— Не справимся, — подает голос Костя. — Егор очень упрямый.
Он бросает быстрый взгляд на мрачного Платона и продолжает:
— Давай, Юль, я тебя в пятницу вечером после репетиции сам к бабушке отвезу, как Платон и предлагает. Посидишь с Егором, Лея?
Это значит, что Платон может вернуться домой, пока я буду здесь.
Быстро киваю, выбора у меня нет.
— Тогда договорились. Может, все-таки останешься?
— Нет, нет. Спасибо, Костя. В другой раз.
В коридоре, пока я одеваюсь, Юля горячим шепотом жалуется на отца. Раньше я думала это всего лишь ворчание вечно недовольного подростка, но теперь и сама не понимаю, почему Платон в штыки воспринимает едва ли не каждое сказанное Юлей слово. И ремонт ему не нравится, и то, что прав у нее нет. Почему они перестали слышать друг друга, как раньше?
— Не выдержу я однажды, — в довершении всего Юля шмыгает носом, и я понимаю, что она уже плачет. — И тогда мы ка-а-а-к съедем с Костей! А он останется один! И поделом ему будет.
— Юль, ну не плачь…
— Да как не плачь… Да я же, проклятье, впервые после родов вернулась к репетициям… А он…Поздравил, может? Нет! Только к машине этой зачем-то привязался. Неудивительно, что он с таким характером жены себе не нашел! Как его терпеть? Вот скажи, ты смогла бы?
— Я? Что смогла бы?
