Виталий улыбнулся, посмотрел из‑за плеча на Виктора Васильевича, кивнул.
– Что, сильно так, раз милиция…
– Да не очень… – поморщился Виталий, – нормально… Это его пацаны меня ловят, а сам дома сидит, ха, свет не включает…
– Почему? – не понял Виктор Васильевич.
– А зачем, – с улыбкой сказал Виталий, – ему фингалы светят… – Он хохотнул коротко и самодовольно.
– Хоровод? – спросил Виктор Васильевич.
– Ага, – кивнул Виталий.
– Это что ж такое, не знаю…
– А, – махнул рукой Виталий, не желая вдаваться в подробности. – В общем – там падать нельзя…
Виктор Васильевич кивнул:
– Падать нигде нельзя. И никогда… – И обратился к сыну с еще одним вопросом: – А чего это Бобылев на меня показывал?
– Да спрашивал – кто такой…
– А ты что?
– Говорю – родственник с Самотлора приехал…
– А он… поверил?
– Не знаю…
Виктор Васильевич помолчал немного и снова спросил:
– Это ты поэтому меня родственничком назвал… тогда, на площади…
– Ну, – кивнул Виталий.
– А старый у вас участковый…
– Старый, – согласился Виталий, но тут же спросил с интересом: – А вы чего, заикаетесь?
– Когда волнуюсь, редко очень, – глядя вперед, быстро и недовольно ответил Виктор Васильевич.
Виталий мотнул головой, усмехнулся чему-то своему.
На Филяндии все было по-прежнему. Виталий побежал к домику с крыльцом-зеброй, а Виктор Васильевич подошел неторопливо к пенсионеру. Тот озабоченно крутился вокруг свиньи, распростертой на подложенных под спину широких досках. Рядом стояла загашенная паяльная лампа. Резко пахло бензином и приятно – паленой щетиной.
Одна половина хрюшки была смоляно-черной, другая, обработанная уже, была чистой, желтоватой, светящейся изнутри. Пенсионер выплескивал из ведра на черноту горячую, с космами полупрозрачного пара воду и, раскорячившись, тщательно соскабливал черноту штыком, держа его одной рукой за ручку, а другой – за обмотанное тряпкой острие.
Обработанная, в глубоких черных морщинах морда свиньи застыла в блаженной улыбке, словно это и был самый счастливый ее миг.
От пролитого кипятка земля вокруг оттаяла, налипала на калоши, мешала работать, но пенсионер этого не замечал. Он громко и часто сопел от усердия так, что слышал даже Виктор Васильевич.
Мальчик стоял рядом, на сухом, и, не двигаясь, смотрел то на своего деда, то на хрюшку.
– Ну, как дела? – весело спросил Виктор Васильевич.
– Нормально, – буркнул в ответ пенсионер, на секунду отрываясь от работы и вытирая вспотевший лоб рукавом. Он не узнал Виктора Васильевича, вновь принялся скоблить мягкое свиное брюхо, но тут же вспомнил. – А, это ты? – удивленно привстал он. – Ты ж вроде по-другому был одет. В шубе, что ль?..
– Так цыган-то уже шубу продал, – пошутил Виктор Васильевич.
– Не, – не согласился пенсионер. – Цыган как Новый год встретит, так сразу и продает.
– А я сейчас продал, – улыбался Виктор Васильевич.
– Ну и правильно, – удовлетворенно согласился пенсионер. Он вновь принялся за работу. Но тут же остановился, пораженный простотой пришедшей в голову мысли. – Так ты это, подмогнуть мне пришел? Тогда пошли, я тебе переодеться дам. Тебя как зовут-то?
– Виктором. – Виктор Васильевич улыбался.
– А меня Федор Иванычем, Федькой… Вот внучка в мою честь назвали… Так пошли?
– Не, – отказался негромко Виктор Васильевич.
Стукнула дверь, и на крыльцо вышел Виталий с бумажным свертком под мышкой.
Виктор Васильевич посмотрел на него.
– Кто это? – громким шепотом спросил пенсионер.
– Сын… – чуть смутившись, ответил Виктор Васильевич.
– А-а, – закивал понимающе пенсионер, поглядывал то на Виктора Васильевича, то на Виталия, – похож… А мы вот с внучеком живем. Дочка у меня одна, в Москве работает. Ну и живет там. Пожила два года с одним, родила и разошлась… Не хотят ни хрена жить молодые…
– Я пошел, – перебил его Виктор Васильевич, глядя на стоящего у крыльца Виталия.
– Стой-ка! – воскликнул пенсионер, подбежал к свиной голове, отхватил штыком половнику смоленого и вычищенного уха и разрезал его на ладони на три части. – На-ка, возьми, погрызете с сыном. Это раньше в деревне первое лакомство было. Помнишь небось? Да бери, чего ты…
Виктор Васильевич взял два кусочка, улыбнулся, сказал:
– Спасибо, – и заторопился к ожидающему его Виталию.
– Давай… – сказал пенсионер и крикнул вдруг: – А то приходи вечером, посидим, я тебе сала отрежу, мяса…
Он подошел к внуку, наклонился, заговорил с ним ласково и озабоченно:
– На, погрызи-ка, внучек. Вкусная! Не замерз? Ох и сопля у тебя висит! А мы сейчас ее вытерем… Вот так…
И назад, в город, шли они быстро. Попробовали погрызть свиное ухо, но Виталию сразу не понравилось, и он выбросил его незаметно. Виктор Васильевич погрыз еще немного, вздохнул, держа его перед собой в руке.
– Непрожаренное, – с видом знатока объяснил он. – Палил мало… И с солью надо… С солью отлично просто.
Виталий перекладывал сверток из руки в руку. Больше он терпеть не мог.
– Что ж вы про подарок не спрашиваете?
– Да я не знаю, ты как-то не говоришь…
Виталий сразу же остановился, развернул газету, обнажил яркий целлофановый пакет, бережно вытащил из него новые джинсы с молниями и фирменной наклейкой на заднем кармане.
