– Казав, що не зробити нам всемирну революцию…
– Это почему же? – удивился Брускин.
– Вин казав, що на всемирну революцию нам жидив не достане. Тому я и плачу.
– Ну почему же? – растерянно улыбнулся Брускин. – Посмотрите – все наши боевые товарищи – настоящие революционеры! – Комиссар повернулся и с гордостью указал на стоящих плотной толпой красноармейцев.
– Та яки кацапы революционеры!.. – Ведмеденко поднял руку, но она вдруг безжизненно упала. Умер Ведмеденко.
Медсестра Верочка, молодая, рано начавшая полнеть блондинка с добрыми голубыми глазами, держа в руках аппарат для измерения артериального давления, остановилась перед дверью ленинской комнаты и спросила шепотом сидящего у двери пожилого усатого охранника в кожанке, с наганом в кобуре на боку:
– Никитич, ну как он?
Охранник расстроенно нахмурился.
– Плохо. Чихал всю ночь.
Задремавший на посту номер один Никитич испуганно открыл глаза и прислушался. Из ленинской комнаты доносился какой-то шум. Никитич поднялся. В комнате что-то упало и разбилось. Никитич открыл кобуру. Но теперь было тихо. Тогда он неслышно подошел к двери и прислушался. Теперь из ленинской комнаты доносилось ритмичное позвякивание кроватной панцирной сетки. Никитич не поверил и прижался ухом к двери. Удары были сильными и ритм размеренным. В глазах Никитича загорелись веселые мужские огоньки, он покрутил ус, сел на стул и проговорил успокоенно и удовлетворенно:
– На поправку Ильич пошел.
В кабинет Троцкого ворвался взбешенный Сталин и кинул ему на стол какие-то листки.
– Лев, что это? – с трудом себя сдерживая, спросил Сталин.
Троцкий стал просматривать листки, пробегая глазами, прочитывая вслух:
– «Декрет. Сим высочайше повелеваю вернуть в русский язык букву “ять”. Председатель ВЦИК Ульянов-Ленин». А как подписываться научился, каналья! «Об обязательном ношении корсетов для партийных и советских работников женского пола». – Троцкий поднял удивленные глаза. – Коба, откуда это?
– Отобрал в коридоре у Каменева с Зиновьевым! Хорошо, что удалось перехватить…
– Слушай, а если он им расскажет? – потерянно спросил Троцкий.
– Это не страшно. Все равно никто не поверит. Страшно то, что он раскалывает партию. И ты видишь, куда он клонит? Это же реставрация капитализма!
– Теперь ты посмотри, – Троцкий вытащил из стола папку и раскрыл ее.
Там лежали фотографии. Сидя в кресле, Шишкин в кепке то таращил глаза, то не смотрел в объектив, явно издеваясь над фотографом.
– Мы собирались напечатать ко дню рождения его фотографию в «Правде» и «Известиях», чтобы подбодрить рабочих. Ему это сказали, и вот какой привет рабочим он передал. Он делает из Ленина идиота! Что скажут потомки?
– Это надо спрятать и никому никогда не показывать. – Сталин закрыл папку.
Быстрым решительным шагом направлялись Сталин и Троцкий к стоящему на возвышении знаменитому дому в Горках.
– Лев, только не садись играть с ним в карты. Я вчера ему все свои партвзносы проиграл, – сообщил Сталин.
Держа носовой платочек у красных заплаканных глаз, спускалась по ступенькам Крупская. Она посмотрела на Троцкого и Сталина и, всхлипнув, сказала:
– Что вы сделали с Лениным! – И побежала, плача, вниз.
Они ворвались, разъяренные, в комнату. Шишкин лежал на незастеленной кровати в костюме и ботинках и пускал в потолок толстые кольца дыма.
– Намасте[23], – не вставая приветствовал он вошедших.
Сталин подскочил к кровати и, с трудом сдерживая себя, чтобы не вцепиться негодяю в горло, закричал:
– Ты зачем Надю обидел?!
– Какую Надю? – удивился Шишкин.
– Жену!.. Владимира Ильича!..
– Ах эта… Она лезет ко мне с интимностями, а я не могу, я все-таки вождь мирового пролетариата, а не какой-нибудь…
– Не ври! – закричал, подскакивая, Троцкий. – Надежда Константиновна не такая! Она само целомудрие нашей партии!
Шишкин сел и, пожав плечами, сказал:
– Поэтому я к ней и не притрагиваюсь. И вообще, господа, разве может быть у вождя такая жена? Я думаю, мне следует с ней развестись, и как можно скорее.
– Я тебе разведусь, гад! – Сталин сжимал кулаки.
Троцкий с трудом удерживал его.
Шишкин, однако, не испугался и продолжал развивать мысль:
– Да-с. А потом пошлю по всей Руси гонцов. Пусть кликнут клич, и слетятся сюда красны девицы словно райские птицы. Встанут они передо мной, очи потупив, а я…
– Владимир Ильич! – закричал в истерике Троцкий.
Сталин посмотрел на него удивленно, Шишкин – одобряюще.
