Рядом стоял на табуретке Коля. Он вцепился в тот злосчастный крюк с привязанным обрезком веревки и, сжав зубы, напрягшись до предела, раскачивал его из стороны в сторону.
Стоящие внизу молча и бесстрастно наблюдали за ним. И тетка Соня подняла глаза, прижимая к груди Федькину головушку и гладя по волосам.
Крюк никак не поддавался. Колино лицо скривилось в гримасе почти истеричной, и он закричал вдруг, потрясая руками:
– Не вешайтесь больше! Без причины не вешайтесь! – Сам испугавшись своего крика, он осекся и прибавил: – Хотя бы… А будет причина, тоже не вешайтесь, потому что нет такой причины…
Он вновь ухватился за крюк, качнул его дважды – бесполезно, и, увидев среди других лиц лицо своего крестного, обратился к нему:
– Не пейте неразведенного спирта. Хотя бы…
Он опустил глаза и встретился взглядом с глазами матери. Тетка Соня смотрела удивленно и непонимающе.
– Не крадите два мешка комбикорма. Оставьте один. Хотя бы… А если его не украдут другие, то он будет – как жертва! И вам зачтется…
В толпе стояла Верка. Коля попытался улыбнуться.
– Не кляните своих стариков. Хотя бы… Ведь они скоро умрут и на том свете не попросят за вас Аллаха…
Коля поднял глаза к потолку, вспомнил что-то и опять закричал:
– Не поднимайте деньги, если они лежат на дороге, и не входите в воду, если они плывут по реке! Это сатана искушает вас! – На Колиных глазах выступили слезы, и он надавил на глаза с силой пальцами и продолжил тихо, почти шепотом, так, что все напряглись, слушая его:
– Не можете молиться – не молитесь… Не можете поститься – не поститесь. Не можете верить Христу – не верьте… Не можете верить Мухаммеду – не верьте… Не можете верить – не надо… Но знайте! Придет сатана! Он приходит всегда, когда люди не верят в Бога. Сатана придет, и вы поверите в него. Вас даже не надо будет заставлять, ведь вы уже готовы в него поверить…
Коля вновь ухватился за крюк и, раскачивая его, стал выкрикивать слова своей молитвы:
– Ашхаду ан ла илаха илла ллаху ва ашхаду анна Мухаммадан абдуху ва расулуху!
Табурет вдруг вывернулся из-под его ног, мгновение он висел, держась за крюк, а в следующее мгновение рухнул вместе с крюком на пол и лежал, не двигаясь.
А вечером того же дня все кончилось. Вот как это было…
Из низин у речки туман заползал в деревню. Коля сидел на лавочке, сжавшись, обняв себя за бока. Его знобило.
В доме пьяно бубнил Федька.
В низине, у речки, в самом тумане, кто-то невидимый разжигал костерок, и Коля неотрывно смотрел на его зыбкий свет.
В доме что-то загремело, упало.
– Сломал! Ах ты, скотина пьяная! – заругалась тетка Соня. – Колька делал-делал, а ты сломал! Ну, глянь, была прялка как новая!
Не отрывая взгляда от костра, Коля поднялся и пошел к нему.
Костер был разведен под кроной огромной ветлы, наполовину погибшей от старости. На отпавшем от нее сучке сидел спиной к Коле человек и подбрасывал в огонь сухие ветки. Костер вырос, пока Коля шел к нему, веселыми языками слизывал туман вблизи. Человек обернулся. Это был неизвестный в черных очках.
– Чего встал, присаживайся, – сказал он и подвинулся, освобождая у огня место.
Коля сел, протянул к огню руки, согреваясь, и улыбнулся.
– Не узнал меня? – спросил неизвестный.
– Нет, – сказал Коля, глядя в огонь.
Неизвестный снял очки, повернул голову.
– Так – профиль, так – анфас. Теперь узнал?
– Товарищ старший лейтенант? – удивленно улыбаясь, спросил Коля.
– Обижаешь – майор. Правда, в отставке… По состоянию здоровья… Зови замполитом по старой памяти… А я тебя, между прочим, тут почти целый месяц пасу. Догадываешься почему?
– Нет.
– Недогадливый ты, гвардии рядовой Николай Иванов. А помнишь 14 октября 1986 года, кишлак Шат-ома в ста двадцати километрах от Кундуза?
– Да.
– Помнишь, как командир роты капитан Алексей Медведев приказал тебе расстрелять трех пленных духов, а ты отказался?
– Помню.
– А дальше что было?
– Вы расстреляли их.
– Правильно. А помнишь, на следующий день, ночью, на марше мы устроили привал в степи, все развели маленькие костерики из сухого спирта, чтобы консервы разогреть, и ты сказал, что сейчас на земле, как на небе, а Леха… гвардии капитан Алексей Медведев спросил тебя: «А ты случаем не поэт?» А ты что ответил?
– «Нет».
– Вот видишь, все помнишь! А потом мы провели с тобой политбеседу. Мы говорили, что у тебя здесь живут мать и отец, и брат, и односельчане, и ты защищаешь их! Защищаешь, хотя ты от них и далеко. Мы тебя били?
– Нет.
– А знаешь почему? Потому что Леха сказал: «В этом парне что-то есть…» И ты пообещал нам, что завтра при чистке кишлака Маруни пойдешь в первой линии. Обещал?
– Да.
– И ты пошел… Но духи ударили… Мы отступили, а ты сдался, так?
– Нет! – выкрикнул Коля, поворачиваясь к неизвестному.
Неизвестный усмехнулся:
