Марго открыла дверь, пропустила Макарова в темноту дома, следом вошла сама, закрыла дверь и вдруг зарыдала, заревела в голос, падая и цепляясь за Макарова.
– Я не виновата! Я не виновата! – кричала она, рыдая, всхлипывая и взвизгивая. – Он сам! Он сам хотел убить меня! Он говорил, что убьет меня во время выступления! У меня каждый раз поджилки тряслись! Чурка поганая!
Марго валилась на пол, выкрикивая обвинения Джохару и оправдания себе. Макаров хватал ее за руки и за спину, пытался удержать, ничего при этом не говоря, потому что не знал, что сказать. И вдруг Марго ойкнула от неожиданно причиненной ей боли, мгновенно замолкла, выпрямилась и, пошарив по стене рукой, нашла выключатель и зажгла свет.
На полу у ее ног лежал «Макаров». Видно, он выскользнул в суматохе из тайника и свалился на ногу Марго, прекращая ее истерику.
Марго и Макаров посмотрели на него внимательно, а потом медленно подняли глаза.
– Твой? – спросила Марго.
– Мой, – ответил Макаров.
– Больно, – пожаловалась она и поджала ушибленную ногу.
Макаров смотрел на нее удивленно. Она была смешной, жалкой и страшной; помада, пудра, краска и слезы смешались на ее лице в истеричном беспорядке.
– Больно, – повторила Марго жалобно и, прихрамывая, пошла в глубь дома.
Они сидели в просторном, но уютном холле, в глубоких креслах возле низкого столика и смотрели друг на друга. Марго сделала все быстро и умело: привела себя в порядок и переоделась в джинсы и свитер, разожгла камин и поставила на стол фрукты, коньяк и большие пузатые рюмки. И следов совсем недавних страданий не осталось на ее лице, даже глаза не были покрасневшими.
– Ты правда поэт? – спросила она, перейдя на ты неожиданно и спокойно, глядя серьезно в макаровские глаза.
– Правда.
– Фамилия?
– Макаров.
Марго задумалась.
– Только не делайте вид, что знаете, – засмеялся Макаров.
– Да, не знаю, – призналась она. – Но, может быть, это плохо говорит обо мне, а не о тебе?
Макаров улыбнулся:
– Мне достаточно того, что вы знаете Блока. Что… ты знаешь Блока…
– Ты странный. – Марго задумчиво смотрела в глаза Макарова. – Ты не современный. Я думала такие вымерли, а ты живешь.
– Живу, – смущенно согласился Макаров.
– Ты – настоящий! – воскликнула Марго, наконец определив для себя, какой же он.
– А ты – разная, – определил и Макаров. – И всегда восхитительная!
Но Марго было неинтересно про себя, и она спросила, когда Макаров еще договаривал свою фразу:
– А зачем ты пишешь стихи?
– А зачем ты раздеваешься? – мгновенно ответил вопросом на вопрос Макаров.
Они засмеялись, чокнулись рюмками, привстав с кресел и перегнувшись через стол, отпили по глотку коньяка.
«Хороший коньяк лучше, чем плохой», – эта мысль поразила Макарова своей очевидностью.
Яркий солнечный свет бил прямо в глаза, но это не раздражало, а радовало. И оттого, что Наташа стянула с него одеяло и громко и весело читала знакомые с детства стихи, было тоже хорошо.
Макаров улыбнулся и открыл глаза. Но Наташи не было. Была чужая спальня – большая, темно-красная, с огромной кроватью и зеркальным потолком. Рядом, укрытый одеялом так, что торчала только головка дула, лежал «Макаров».
– А ты как здесь оказался? – спросил Александр Сергеевич и мгновенно вспомнил вчерашний вечер: жаренное на углях мясо, в камине, шампанское в туфельке Марго, купание в маленьком круглом бассейне с голубой водой… – Я изменил Наташе, – вспомнил Макаров. – Я изменил Наташе!
Он сунул руку под одеяло и подтянул «Макарова» к себе.
«Но ты полюбил Марго! Это – любовь, а жизнь с Наташей – многолетняя привычка!»
«А дети? Как же дети?»
«А что дети? Анна уже большая, и Ося вырастет».
«Наташа не переживет!»
«Если узнает. А зачем ей знать?»
Такой диалог, скоротечный и нервный, случился между Макаровым и кем-то, неглупым, несомненно, и хладнокровным, и этот диалог, возможно, развился бы в беседу, если бы не Марго, неслышно вбежавшая в спальню.
– Эй! – крикнула она весело.
Марго была в спортивном костюме и кроссовках и, вероятно, вернулась с утренней пробежки, потому что вместе с ней в спальню влетел запах прохладного весеннего утра. Да и сама она была как весеннее утро: розовощекая, с искрящимися веселыми глазами.
– Доброе утро, – сказал Александр Сергеевич смущенно и натянул одеяло на подбородок. Марго картинно уперла руки в бока и выставила вперед ногу.
– Послушай, Машенька, – обратилась она к Макарову, улыбаясь насмешливо. – Ты не боишься, что придет Михаил Потапыч и спросит: «Кто это спит в моей кроватке?»
– Да, да, я сейчас, – понял Макаров и стал торопливо подниматься, стыдливо прикрываясь одеялом.
Марго расхохоталась:
– Да не пугайся ты! Принимай душ и иди завтракать. Просто у меня в городе полно дел.
