С самого первого дня после уничтожения Астергаце Туарэй только и делал, что пытался удержать энергию в себе. Сначала потому, что она утекала из его разбитого сосуда, затем — потому, что присутствие бога-разрушителя накаляло и плавило саму ткань бытия. Ему приходилось всё время заталкивать рвавшуюся наружу энергию вглубь и создавать прочные путы для её удержания. Но теперь он избавлялся от оков, переходя в наиболее естественную форму.
Из кратера с рёвом поднялась и вонзилась в небеса огненная колонна. Жар её был таков, что ледники в долине Крескогихатваат испарились вместе со всем снегом, а леса загорелись, камни стали плавиться. Колонна покачнулась и превратилась в огненную волну, хлынувшую вниз по долине. Она захлестнула наступающее воинство и под истошные крики устремилась к высшему великану, поднимаясь, скручиваясь в гигантское огненное копьё. Высший не смог защититься, копьё ударило его в грудь и расплескалось, охватывая пламенем всё тело. Громовой рёв зазвучал над горами, призывая лавины, борода и волосы великана исчезли вмиг, но прежде чем огонь сорвал с него кожу, оранжево-красные потоки втянулись внутрь тела через рану и стали печь. Великан непрестанно кричал, насылая ужас на гномов, слышавших его невыносимо громкий и низкий голос, он рвал пальцами грудь, от которой жар шёл к голове, метался и корчился, пока божественное пламя не достигло цели, и не вырвалось через глазницы, нос и распахнутый рот. Ревущие фонтаны ударили в небо, а великан ударился об землю, и его бессмертная плоть стала гореть, пока не остался лишь обугленный скелет.
В пустых глазницах всё ещё мерцали отсветы когда череп вдруг оторвался от земли и взлетел, увлекая за собой шейные позвонки, хребет, грудную клетку, и даже брошенную гигантскую кувалду.
Груориг Зэльгафивар, наблюдавший всё это со стены, и стоявший теперь с сорванным шлемом в руках, не отводил взгляда от ужасающих костей, проплывших по небу. Он был красен, в глазах мелькали белые пятна, а бороду можно было выжимать, молодой принц едва не сварился в латах живьём, как и тысячи других гномов, ставших свидетелями божественного гнева.
///
Останки великана опустились на крепость рекса, грудь и череп легли прямо на оплавленную рану, что оставил удар копья, и замерли там, а кувалда опустилась на площадь перед крепостью. Тогда огонь выплеснулся из глазниц и сошёлся на чёрном темени, уплотнился, стал сжиматься в сияющую раскалённую точку, сгусток плазмы, который менял форму, отращивал крылья и хвост. Наконец, воплощённый бог замер на своём трофее, глаза его были плотно закрыты, челюсти сжаты, Туарэй создавал новые путы, укутывая разрушительный жар в глубине. Было сложно, сегодня он поглотил огромное количество душ, получил колоссальный прилив сил, которые распирали изнутри. Новая алая и серебристая чешуя то и дело раскалялась и лопалась, исторгая вовне ослепительные протуберанцы, приходилось восстанавливать её и добавлять новые слои пут. Не расплыться в маленькую испепеляющую звезду помогало копьё, оно пело умиротворяющую песнь, оставаясь неизменным, и приводя своего владельцы в желанную форму, стабилизируя его.
Рядом опустился на чёрных крыльях Фуриус Брахил. Легат встал на одно колено и склонил рогатую голову.
— Позвольте поздравить вас с триумфальной победой, мой император.
— Это было… сытно. Но подожди, легат, есть кое-что гораздо лучше…
Он потянулся сознанием к одному из своих двойников, что сопровождал Гурдвар в Рунную Палату. Потянулся и не нашёл, потому что все двойники развеялись, когда он попал в ловушку разума великана. Пришлось создать нового и тот немедленно переместился.
///
Шираэн принесли стул и позволили сидеть в сторонке, пока ватага рунных мастеров трудилась над своими агрегатами и вокруг огромной конструкции, напоминавшей луковицу. За решёткой в, своего рода, печи, горело нечто непонятное, выдававшее такой мощный поток энергии, что больно было смотреть. Шираэн попыталась использовать Истинное Зрение, потом Внутренний Взор, но магические «фильтры» не помогли, — энергия имела совершенно чуждую природу, не являлась гурханой, была вообще не от мира сего.
Волшебница сгорала от любопытства, она понимала, что оказалась в святая святых рунного Ремесла, там, куда ей, дочери рода человеческого, попадать было никак невозможно. Но воля огненного бога непререкаема, рунные мастера боятся его как смерти самой, и потому могут только ревниво зыркать на неё исподтишка, но не возмущаться.
Полыхнуло алым, в помещении, экранированном свинцовыми пластинами, появился наниматель.
— Пора, — возвестил он, отчего гномы забегали вокруг ещё быстрее, — полную мощность! Чародейка!
Она сама не поняла, какая сила заставила её вскочить, и отчего на коже выступил пот.
— Как только я скажу, ты отошлёшь приказ.
