До самой ночи не удалось Лене по-настоящему потолковать с Алешкой. То канителились с баней, потом вместе с хозяевами ужинали. Лена еще по пути от площади предупредила Алешку, чтобы он придерживал язык при хозяевах. Особо насчет отца. Тут только смекнул Алешка, что промашку дал на площади в разговоре с ребятами.
После ужина Морозовы все улеглись спать.
Лена устроила постель Алешке на полу, хоть в комнате, кроме Лениной, стояла еще кровать.
— Эта хозяйская, — сказала Лена, — не для спанья…
У старожилов заведено так: стоит в горенке кровать, до потолка на ней подушки. На этой кровати хозяева спят раза два только в году — на пасху да на рождество. А в остальное время стоит постель в горенке просто для красы.
Сразу как улегся Алешка, потянуло его ко сну. Здорово намаялся он за дорогу на Трофимовой телеге.
— Мама-то хоть знает, что ты поехал сюда? — спросила Лена.
— А как же, — сказал Алешка. — Я ведь ей записку на столе оставил, под блюдцем. Что-де, так и так, еду к Лене — разыскивать тятьку…
Загасив лампу, Лена тоже улеглась на свою кровать.
С устали у Алешки стало неметь все тело. Сладко зевнул он. И кажется ему, будто лежит он на Трофимовой телеге, а Трофим сидит подле, свесив с телеги ноги.
— А что же он, Антропов, точно знает про папу? — спросила Лена.
Алешка враз согнал дрему.
— Если бы точно он знал, так я бы добился у него адреса тятьки. — Алешка повернулся лицом к Лене. — Он только говорил, что тятька жив-здоров и орудует с партизанами.
Лена вздохнула, замолчала. И Алешка примолк. Сон у него уже прошел. Вспомнил Алешка отца и задумался.
Здорово гордился Алешка отцом. Гордились им и железнодорожники в городе. До революции отец работал в депо. Когда утверждалась Советская власть в городе, рабочие депо целыми партиями ходили в Дом революции слушать своего депутата-оратора, Михаила Бударина.
Белогвардейский переворот произошел совсем неожиданно для Алешки. Отец как ушел в Дом революции накануне переворота, так и не вернулся больше домой.
На другой же день после переворота утром пришли на квартиру офицеры. С офицерами пришел и начальник станции.
— Чтобы духу вашего здесь не было! — кричал он на Лену и на мать.
Во всех газетах расписывали белогвардейцы про отца. Писали о «позорном бегстве совдепской пятерки», об «увозе ими награбленного имущества».
Вспомнил Алешка теперь и про бедствия семьи после переворота. Ни хлеба, ни денег не было. Пыталась Лена тогда поступить на службу в городе, по везде спрашивали:
— А тот Бударин, «губернатор советский», не приходится родней вам?
Алешке и то скорее удалось найти работу — стал он газетчиком. Хоть и противно было бегать по городу и во все горло орать про успехи белой гвардии, но надо же было кормить семью…
Один раз прибежал Алешка прямо из типографии домой.
— Тятьку расстреляли, — выпалил он, еле отдышиваясь, — вот читайте.
Лена уткнулась в газету. Крупными буквами сообщалось в газете об аресте «пятерки» и расстреле ее «при попытке к побегу».
Больше Алешка не показывался с газетами на улицу. И вот если бы не Антропов, хоть с голоду помирай тогда.
Ни мать, ни Лена никогда Антропова не знали, даже фамилии не слышали его. Пришел он как свой, заботливо начал расспрашивать про житейские дела. О себе сказал только, что он приятель Михайлы и что принес старый долг.
— Надо было мне давно с ним расплатиться, — сказал он, оставляя двести рублей.
Месяца через полтора опять пришел Антропов и опять принес двести рублей.
— Только об этом никому, нигде… — предупредил он строго.
Третий раз Антропов пришел не с деньгами.
— На службу можно Лене поступить. Только в село придется ехать.
Службе Лена обрадовалась больше, чем деньгам.
И вот приехала она в Ардаши. Приехала счетоводом в потребительскую лавку, потом приняла и писарство. Аккуратно каждый месяц посылала домой деньги.
— Лена, ты спишь? — тихо спросил Алешка.
— Нет, — ответила Лена. Алешка опять повернулся к ней.
— А тятька свою настоящую фамилию переменил, чтобы нас в городе не взяли в заложники, — сказал Алешка. — Я тоже теперь возьму его фамилию — Отесов Алексей…
— Тише ты, — перебила Лена, — там же все слыхать, — показала она на дверь к хозяевам.
— И чего ты боишься? — злобно сказал Алешка. — Кругом партизаны тут, а ты…
— Ну, тихо! — строго сказала Лена. — Спи давай!
Минутку полежал Алешка молча. Потом заговорила сама Лена:
— Денег-то хватало вам?
— С лишко́м хватало, — сказал Алешка. — Только мама об тебе все плачет… В каждое утро одно и то же: как она там одна, да у чужих…
— Ну, давай спать, — сказала Лена и заворочалась на кровати.
Алешку и так уж тянуло ко сну. Заснул Алешка, сразу стал он не Алешка, а командующий партизанским отрядом — Отесов. Хоть отряд его из ребят-ровесников, но вооружены все не хуже взрослых партизан. Только вместо винтовок у ребят револьверы. И хорошо, легко с револьверами ребятам. Алешку теперь ребята зовут не Алешкой и не Будариным, а прямо «товарищ Отесов». Быстрые под ребятами кони, но у командира всем коням конь: высоко несет голову на выгнутой шее, бьет копытами землю.
