Эдисон кинулась к выходу, но врезалась в дверной косяк. Американец бросился ей вдогонку и сумел-таки поймать. Девушка начала отчаянно вырываться из его рук и в конце концов, глухо рыдая, устремилась в глубь галереи.
Хьюго приблизился к Лаверну. Лицо его потемнело от гнева.
– Убирайся! Вон из моего дома!
Вернон поднял с пола сумку и направился к выходу.
Неожиданно остановившись, он обернулся. Принс стоял спиной к нему, обратив лицо к алтарю.
– Да, чуть не забыл. С Новым годом!
Американец ничего не ответил. Выйдя наружу, Вернон зашагал к машине. В ту минуту, когда он уже заводил мотор, в стекло постучали – это была Эдисон с большой хозяйственной сумкой в руке. Лаверн открыл дверцу, и девушка залезла в салон автомобиля.
– Куда едем, мадам?
Эдисон застонала и прижалась лицом к его руке.
– Эй, эй, – ласково произнес Вернон, – что случилось?
– Нам нужно немедленно уехать отсюда. – Ее глаза были красными от слез. – Нам необходимо сейчас же уехать.
Казалось, будто девушка смертельно пьяна от отчаяния и страха. Или просто пьяна. Положив ее сумку на заднее сиденье и проверив, застегнут ли ремень безопасности, Лаверн задом, вслепую, выехал из дворика и, резко развернув машину, устремился вперед. Пронзая туман светом фар, мощный автомобиль стремительно полетел дальше.
– Какая я дура, – всхлипнула Эдисон. – Я ведь знаю Хьюго уже много-много лет. Кому, как не мне, знать, что он за человек. Я ведь все видела и все-таки предпочитала многого не замечать. А теперь он хочет убить нас. О Боже, я ведь знаю, кто он...
– Кто? Принс? Перестань! – усмехнулся Лаверн. – Он самый обыкновенный болтун. – С этими словами Вернон открыл "бардачок" и вынул оттуда серебристую фляжку. – Вот, глотни-ка.
Девушка открутила крышечку и сделала несколько глотков. Лаверн остановил ее руку.
– Хватит! А то станет дурно.
– Дурно? – Эдисон удивленно посмотрела не него.
– Так говорят у нас на севере. Это значит "вредно". Дурно.
– Отвези меня в какое-нибудь святое место. Найди для меня церковь.
– Хорошо. А пока успокойся. Я не дам тебя в обиду.
Туман сгустился, и видимость упала до нескольких метров. В целях безопасности Лаверн вел машину на черепашьей скорости. Дорога до Йорка заняла целых три часа, причем Эдисон прониклась убеждением, что в дурной погоде виноват Принс и что они с Лаверном обязательно попадут в серьезную аварию. До города добрались ближе к полуночи.
Лаверн вопреки всем правилам оставил машину на улице и, взяв Эдисон под руку, зашагал сквозь ночную темень к Минстеру. Собор выглядел сплошной черной громадиной. Суперинтендант слегка сник, ощутив, как напряжены нервы его спутницы. Окажись церковь закрыта, кто знает, сколько ему придется с ней возиться.
Но когда они огибали здание, оказалось, что западное крыло освещено. Сквозь стеклянную дверь было видно, что внутри, оживленно беседуя, сидят люди.
В следующее мгновение из тумана возникла высокая сутулая фигура. Лаверн весь напрягся, ожидая какой-нибудь пакости. Незнакомец оказался круглолицым мужчиной в рваном, заношенном плаще.
– Извини, приятель, ты случайно не знаешь, где здесь какая-нибудь ночлежка или приют, чтобы приткнуться на ночь?
На вид мужчине было около пятидесяти, а акцент выдавал в нем уроженца южных графств.
– Не знаю, – отмахнулся Лаверн.
– Я было попробовал там... – продолжал незнакомец, указывая куда-то через плечо Лаверна. – Но у них все забито до отказа. А я только что приехал из Лондона и еще не ел ни крошки. Даже живот от голода сводит. Послушай, приятель, может, ты меня где-нибудь накормишь?
Лаверн порылся в кармане, вытащил около трех фунтов мелочью и высыпал деньги в руку незнакомца.
– Так ты не знаешь, где тут можно перекантоваться до утра? – гнул свое незнакомец. – Я замерз. Может, пустишь меня к себе, приятель?
– Нет, – ответил отказом Лаверн. – Это вряд ли.
Незнакомец заковылял в ночь. Эдисон проводила его испуганным взглядом. Лаверн пожал ей плечо и увлек за собой в сторону Минстера.
В главном нефе оказалось около двух десятков человек – они смеялись, разговаривали и потягивали вино. Лаверн, который терпеть не мог никаких церемоний, в особенности религиозных, был приятно поражен царившей здесь раскованностью.
Под сенью высокой красивой елки, от которой в суровых средневековых стенах веяло чем-то языческим, двое служек обносили верующих пирогами и вином. Единственным источником тепла служили два допотопных парафиновых обогревателя, наполнявших воздух приторными ностальгическими ароматами. Лаверну тотчас защемило сердце: вспомнилось, как отец – царствие ему небесное – когда-то сам мастерил деревянные игрушки своим сыновьям.
Повсюду мерцали свечи. Вернон всегда думал, что полуночные бдения – это кучка голодных и холодных фанатиков со свечами в руках, но то, что он увидел сегодня, заставило суперинтенданта изменить свое мнение. Это был настоящий пир, праздник света; и лица собравшихся, казалось, тоже источали сияние.
