— Перегрызутся за власть и перебьют друг друга, — сказала Алиса, хлебом вытирая обе тарелки до блеска, стараясь не оставить даже маленькой крошки этой божественной яичницы.
— Все друг друга не перебьют, — сказал я, — это фантастика какая-то. Если и будут драться, то кто-нибудь победит и захватит власть. А большинство населения их базы узнает уже только результат, кто именно ими теперь командует. Хотя, конечно, есть шанс, что всё развалится.
— Хорошо хоть, что его банду фурий мы тоже обезвредили, — сказала Алиса, ничуть не переживая о судьбе своих «родственниц».
— Банду фурий? У него была банда фурий? — удивился хранитель, — это дело серьёзное!
— Да, — сказал я, — но они сейчас там же, где и сам Тритон, между жизнью и смертью и, скорее всего, останутся там навсегда!
— И как вам удалось с ними справиться? — спросил хранитель.
— Повезло, — туманно ответил я, — мы использовали против них более сильное существо.
— Ладно, — сказал хранитель, — у каждого могут быть свои секреты и вы всё мне рассказывать вовсе не обязаны.
Пришла Валентина Александровна и поставила перед нами кружки. Нам с Алисой досталось кофе, а хранителю чай. Также на столе приземлилось блюдо с бутербродами.
Хранитель съел только половину своей яичницы и пододвинул мне тарелку.
— Попробуй, оно того стоит!
Я не стал отказываться.
— Вот видишь как надо? — сказал я Алисе.
— Полностью одобряю такое поведение, — сказала она, отхлёбывая кофе, — делиться с ближним, это прекрасно! Вот ты со мной и поделился своей порцией!
— Вообще-то, слово «поделиться» имеет несколько иной смысл, — сказал я, отодвигая на всякий случай подальше от неё свою кружку, — но спорить об этом мы не будем.
Мы ураганом смели все бутерброды, которые оказались просто отменные, и некоторое время молча жевали.
— Вы же не очень торопитесь? — спросил хранитель.
— Да нет, мы же только пришли, считай, — сказал я.
— Хорошо, — он подумал минутку, — насчёт оплаты, — наконец созрел он, — возможно, что у меня будет к тебе деловое предложение. И если ты согласишься, то не ты будешь нам платить, а мы тебе. А вот что именно, это надо подумать.
— Что за предложение? — спросил я.
— Скажу позже, ещё не всё обмозговал, — сказал хранитель, — скорее всего, это будет очень опасно, так что если ты откажешься, я пойму.
— Если опасно, то я возьму с собой фурию, — я кивнул в сторону Алисы.
— Она фурия? — вытаращил на неё глаза хранитель.
— Обязательно всем рассказывать? — пнула меня под столом ногой Алиса.
— Хранителю можно, он никому не скажет, так ведь? — я повернулся к парнишке.
— Естественно! — кивнул тот, — никогда не видел фурию… ну или не знал, что вижу. У вас же на лбу не написано.
— Нет? — удивлённо воскликнула Алиса, а потом потрогала свой лоб и добавила, — а, да, и вправду нет!
Неожиданно в столовую ввалился здоровенный бородатый мужик.
— Хранитель! Там это… — замялся он, когда увидел нас.
— Что, это? — спросил хранитель.
— Люди прибежали, попросили убежища. А за ними прибежали другие… в общем, они их преследовали и теперь требуют их выдать. Говорят, что они им должны. А те выходить не хотят, говорят, что их убьют, — выпалил всё как из пулемёта здоровяк.
— Ну, пригласи сюда всех, и тех, кто убегал, и тех, кто догонял, — сказал хранитель, — здесь и поговорим.
— Я правила знаю, сразу и пригласил! — сказал здоровяк, — но те, которые преследовали, заходить не хотят. Говорят, что не доверяют.
— Ясно, рыльце значит в пушку, — сказал я.
— Чего? — повернулся ко мне здоровяк.
— Вину значит, за собой чувствуют! — пояснил ему я, — боятся в убежище заходить, потому что оно может по справедливости рассудить, а не так, как им хочется!
— А-а-а-а, ну это да! — согласился здоровяк, — в общем, они говорят, что если им не выдадут тех, кто попросил убежища, то они устроят нам блокаду и ни один человек не сможет ни войти, ни выйти!
— Каждый день что-то происходит, и чем дальше, тем всё чаще и сложнее! — повернувшись ко мне, сказал хранитель, и я увидел у него в глазах совсем не детский решительный блеск. Сдаваться он, совершенно очевидно, не собирался.
— Надо главаря завалить! — сказала Алиса, откусывая яблоко, которое ей втихаря дала Валентина Александровна, как единственной девушке среди нас, — без главного есть шанс, что они обосрутся и весь запал устраивать блокаду пропадёт.
— Тю, что за слова такие, — сказала Валентина Александровна, которая стояла в дверях и слушала разговор, — могла бы сказать «обкакаются».
— Ну, хорошо-о-о-о, — закатив глаза к небу, сказала Алиса, — если завалить главаря, остальные могут обкакаться и передумают с вами ссориться.
— С нами, — поправил её я.
— Что? — не поняла она, что я имею в виду.
— Мы здесь, значит, конфликт будет и с нами в том числе. А ты думала, за душ платить не придётся? — сказал я.
— Ладно, пойдём отмудохаем этих ушлёпков, — сказала Алиса и с громким сочным хрустом откусила от яблока.
— Побьём этих хулиганов! — снова поправила её Валентина Александровна.
— Ну, или так! — пожала плечами Алиса.
Пока мы шли к выходу, хранитель нам сказал:
