"Боже, так он испортит себе глаза! – думаю я. – Что делать?"Я быстро хватаю его под левую руку, захожу по пояс в воду, зажимаю ему рот и нос правой рукой, чтобы он не захлебнулся, и опускаюсь вместе с ним в воду, промываю ему глаза. Поднимусь, дам ему подышать, – и опять в воду. Так несколько раз, пока я не вижу, что Андрюшка уже не хнычет, а опять счастливо улыбается. Значит, глаза в порядке! Слава Богу!Сначала я испугался, а теперь я рад и даже немножко горжусь самим собой – хороший я папа, спас мальчику глаза. Да и мальчишка тоже хороший – опять дружески улыбается папе. Словно понимает, что папа его в беде не оставит.Андрюшка – это забава для всего Си-Клифа. В него влюблены все девочки в возрасте от 3 до 8 лет. Иду я с ним по улице, подбегают две маленькие девчушки – "Андрюшка, давай играться!" – и они втроем уже катаются в куче опавших листьев. Или сижу я с ним дома, приходит 8-летняя Катенька Иордан и просит: "Дядя Гриша, можно поиграть с вашим Андрюшкой!?" И они уже моментально забавляются среди вороха игрушек. Дети растут быстро, и американцы сдают игрушки в церковь, где Киса покупает их за гроши и привозит домой целыми большими картонными коробками.Вся гостиная завалена игрушками так, что можно упасть и сломать себе шею. К вечеру я говорю: "Андрюшка, сложи все игрушки в коробки!" И малыш послушно работает и складывает все игрушки в три огромные картонные коробки. А маме нравится все наоборот, когда в доме кавардак… Словно она хочет, чтобы я себе шею сломал.Пошел я с Андрюшкой на детскую площадку для игр. Не успел оглянуться, как он уже подружился с какой-то трехлетней американкой и оживленно разговаривает с ней. Американская мама улыбается мне: "Ваш сын так легко заводит знакомства! Будет иметь успех у женщин". А я думаю: "На каком языке он болтает с этой маленькой американкой? Значит, он уже по-английски говорит! И это в 3 года!"Но такая жизнь на два дома постепенно действует мне на нервы. Постоянная ругань жены и осознание собственной беспомощности. А тут еще и ребенок, которого я полюбил. Просыпаюсь я однажды у себя дома в Нью-Йорке, хожу утром по квартире и вдруг замечаю, что я как-то странно подпрыгиваю и сдержаться не могу. Чувствую себя как попрыгунчик. Какое-то неприятное ощущение. Никогда в жизни у меня ничего подобного не было. Вышел я на улицу, чтобы проветриться, но и на улице опять подпрыгиваю. Значит, что-то с нервами не в порядке.Пошел я в ближайшую аптеку и купил каких-то успокоительных таблеток. Принял две таблетки, и это помогло, подпрыгивание как ветром сдуло. А оставшиеся таблетки у меня и по сей день где-то валяются. Никогда больше этого не повторялось. Бывает же чертовщина – жена довела!В Америке усыновление делается в два приема. Первая ступень – это предварительное усыновление на 6 месяцев, как бы испытательный срок, чтобы вы посмотрели на ребенка и подумали. Через 6 месяцев вы имеете право подать на окончательное усыновление. А можете и не подавать, тогда предварительное усыновление действует хоть 20 лет.Так мы нормально сделали предварительное усыновление. Но вскоре начались всякие странности. Лиля Кудашева стала советовать Кисе развестись со мной и жить в ее доме. И Киса стала угрожать мне разводом. Тогда я притормозил с окончательным усыновлением. Зачем мне это, если Киса хочет забрать ребенка и уйти к Лиле? Какие-то странные комбинации!Однажды сижу я с Андрюшкой в Си-Клифе. Киса на работе. Андрюшка сидит в углу дивана и занимается какими-то своими делами. А я сижу в другом углу дивана и читаю книжку стихов Сергея Есенина. И там в конце специальный раздел. "Предсмертный цикл": поэт он сильный, а стихи здесь мрачные – как его преследует "черный человек", алкоголизм и галлюцинации, все то, что довело его вскоре до самоубийства. А у меня нервы потрепанные, и стихи Есенина действуют на меня угнетающе: сижу я спокойно, но чувствую, что у меня по щекам непроизвольно катятся слезы. Жалко Сережку, а может быть, и самого себя тоже жалко. Вдруг слышу по дивану топ-топ-топ, Андрюшка из своего угла подходит ко мне, обнимает за шею, целует в щеку и говорит: "Папа, не плачь! Папа, не плачь!"Глазки у него молодые, острые, и он из своего угла увидал, что с папой что-то не в порядке, что папе нужно помочь.Я смотрю на него сквозь слезы, даже ошалел немножко, а он опять обнимает меня за шею, целует в щеку и уговаривает: "Папа, не плачь! Не надо!" Тут я вспомнил, что притормозил с окончательным усыновлением, и говорю:
