В спину тянуло смрадом, и Томас, выбиваясь из сил, как можно быстрее карабкался на крутой берег, а затем бежал за Олегом к торчащим скалам, похожим на окровавленные пальцы. Самая высокая задевала за низкие тучи, там трещало, на землю брызгало красным. Вокруг скал земля поблескивала, Томас догадался измученно, что из земли выступает на поверхность камень, добрый надежный камень.
Калика добрался первым, сел, деловито стащил сапог, перевернул кверху подошвой, потряс. Выпали два мелкие камешка, размером с вишневые косточки. Калика принялся их рассматривать с таким удивлением, будто это были куриные яйца.
Томас, гремя железом, без сил повалился под скалу рядом. Ветер завывал над головами, а в низких тучах скрежетало, слышались тоскливые голоса, жалобы, плач.
Камень был горячий, как накаленный сарацинский песок. Почему-то пахло горелой кровью. Томас с отвращением отодвинулся от блестящей, словно отполированной стены. Она вздымалась на высоту столетней сосны, за верхушку цеплялись тучи, алые потеки крови ползли вниз, быстро сворачивались в темнокоричневые шарики.
— Только бы пройти, — прошептал он. — Кто мог помыслить... Здесь не ступала нога человека! Живого человека...
Он с проклятием отодвинулся еще дальше. Оказалось, раздавил с полсотни червей, что питались, несмотря на жар, спекшимися сгустками крови. Скала была в мелких трещинках, так показалось вначале, но на всякий случай спросил:
— Это не магические ли знаки?
Калика сумрачно смотрел вдаль. Томас потряс за плечо, калика вздрогнул, оглянулся на рыцаря, потом на скалу. Зеленые глаза прищурились:
— Какие знаки? Ах да, у вас там даже короли неграмотные, как и медведи, с которыми короли живут.
— Короли с медведями не живут, — ответил Томас, задетый. — У нас королевы, куда там твоим медведицам! А чего ж знаки такие разные?
Калика хмыкнул:
— Не все твою латынь знали.
— Демоны, значит, — сказал Томас убежденно.
— Почему демоны?
— Латынь — язык священный, — объяснил Томас покровительственно. — А демоны боятся латыни. Как услышат церковное пение, так на стены от злости кидаются!
Это и понятно, подумал Олег, любой здоровый на стену кинется. Он вспомнил отвратительное пение бесполых холопов нового бога, с отвращением передернул плечами:
— Сомневаюсь, чтобы твой Христос знал латынь. Может быть, он вовсе был неграмотный, хоть и иудей. Богу, как и королям Европы, зачем грамота?.. Погоди, эта вот зарубка... гм... знакомая. И эта... А здесь значок клинописью. Что значит: «Здесь побывал Гильгамеш», это вот Энкиду отколол, здесь след от дубины Геракла, Тезей оставил свой знак рода... ух ты, что делал здесь Громобой?.. Какой скромный значок у Заратуштры! Не то, что его царственный покровитель Виштаспа: на треть скалы размахнулся. Такой бы ему размах в битвах да делах царcтва... Это ж сколько пота пролил, пока вырубил «Здесь был Вашя», гранит — порода крепкая. Так, это хитроумный Одиссей... Ага, вот и ваш прародитель латыни, только тогда еще не знал, что женится на дочке Латина, а его народ победителей примет язык и название побежденного племени... ну как же, отдыхал, вон как ты...
Томас поспешно подтянул ноги и принял более достойную позу. Калика с интересом рассматривал скалу, где наряду со значками попадались рисунки, часто непристойные с точки зрения христианина и крайне сдержанные на взгляд вишнуиста, были криптограммы, над которыми морщил лоб и усиленно двигал бровями, попадались тамги, обрядовые символы, из которых Олег кое-что узнал и новенькое, а Томасу сказал с усмешкой:
— Иштар тут вовсе прошла без отдыха, только знак свой оставила. А на латыни здесь только один оставил имя... Да ты его видел, он нам еще сюда дорогу показывал! Тот, что правую руку от левой отличить не умеет. Видать, сильный поэт. Они такие: чем гениальнее, тем...
— Это худой такой?
— Он самый. Гм, только одна женщина побывала здесь ради сына... Мать Лемминкейнена. Но знака не оставила. Сил не было, да и спешила. А это Ван Лунь... Гм, сколько героев, а только один Мулянь отправился в преисподнюю, чтобы спасти свою мать. За собаками даже шли, а за матерью — один... Мало мы ценим родителей.
Томас поморщился, калика часто бывает занудным и нравоучительным, видно так на людей пещерство действует, а в странные значки всмотрелся с недоверием:
— Ты и это понимаешь? Тут черт ногу сломит!
— Ничего подобного, — сказал Олег с обидой. — Это совсем понятные иероглифы. И красота в них есть, если присмотреться внимательно. Да не так, как ты смотришь бараньим взором, а вроде бы как внутренним взором под углом на плоскости в две шеренги. Не такой уж я был пьяный, когда помогал мудрому... черт, забыл имя... придумывать эти значки! Разве что дурман-травки малость пожевал, но только чтобы горечь настойки мухомора заглушить, ибо утром целое ведро сомы выхлестал, больно в груди горело после... гм... Хочешь, вот тут рядом, только чуть-чуть ниже, тебя высеку? Да не дергайся, я говорю про имя. Мол, здесь был сэр Томас.
Томас поерзал, лицо от удовольствия порозовело. Калика взял обломок острого камня, но рыцарь неожиданно опомнился:
