Томас снова долго думал. Калика слышал, как скрипят могучие рыцарские мозги. Впереди из тумана медленно выступил пологий берег. Сильнее потянуло смрадом. Здесь туман рассеивался, Томас увидел, что это не туман, а головы и плечи, плотно стиснутых друг с другом людей. Глаза были устремлены в ту сторону, откуда тянуло смрадом. Из темноты возникали новые фигуры.
Томас спросил с недоумением:
— Чего это они?
Олег смотрел почти со страхом. Томас впервые видел сэра калику таким растерянным.
— Что-то стряслось? — спросил он осторожно.
Сэр калика с трудом выдохнул воздух, запертый в груди. Мертвенное бледное лицо дрогнуло, медленно пытаясь вернуться к жизни, но в глазах оставалась великая растерянность.
— Еще бы...
— Что?
— Столпотворение, — прошептал Олег. — Сколько народу, сколько народу!.. Умом я понимал, но все равно — такое узреть своими глазами...
Томас удивился:
— Ты ж сам говорил, что человечество состоит не столько из живых, как из мертвых!
— Гм... Все равно это как кувалдой по голове. В прошлый раз было совсем пусто. Одна-две души промелькнет, а снова камни, камни, камни...
Томас удивленно воззрился на калику. А тот, собравшись с духом, двинулся вперед, постукивая посохом, словно проверяя прочность дороги.
Расталкивая души, благо толкаться с бестелесными нетрудно, они пробились к самому берегу. Томас едва не падал от зловония. Река текла, если текла вообще, желтым гноем. Он видывал на своем веку реки, что выглядели такими же желтыми, но там несли ил и глину, а здесь зловонный гной, и этого гноя столько, что не просматривался другой берег.
В ушах звенело от стонов, плача, криков. Томас стоял бледный, как полотно. Калика тоже посерел, затравленно оглядывался. Похоже, вспоминал уединенную пещеру.
— Орк, — пробормотал Олег.
— Орк? Что-то знакомое.
Олег с недоверием покосился на Томаса:
— В самом деле?.. Это римляне так зовут, а для греков он Аид. Кроме названия различий нет.
— Гм, — сказал Томас в затруднении. — Тогда я подумал о чем-то другом. А что там блещет... такое прекрасное?
— Потала. Потусторонний мир ариев. А тот огромный город и все дворцы намного превосходят красотой и совершенством все, что есть на небе. Странный народ, да?
Томас подумал, буркнул:
— В Индии жарко. Потому они свой рай и загнали в подземный мир. Прохлада как в погребе.
Из тумана над рекой медленно выступил загнутый нос челна, потом показалась высокая костлявая фигура. Человек, лохматый и длиннобородый, неспешно орудовал коротким веслом с широкой лопастью. Он был в грязной хламиде, что смутно напомнила одеяние римского пиита, указавшего дорогу, только у лодочника от одежды остались одни лохмотья. В широкие дыры просвечивали изъеденные ржавчиной доспехи. Под коростой болезни, что жрет металл, Томас не рассмотрел ни герба, ни девиза, к тому же лодочник, судя по доспеху, из простых, человек благородного сословия и с веслом в руках бы не горбился... Облепленная слизью лопасть опускалось в воду попеременно то с одной стороны, то с другой, лодка двигалась так медленно, что Томасу невыносимый смрад начал влезать уже и в уши.
Гребец сделал последний гребок, застыл, угрюмый, как скалы, а лодка еще медленнее ползла к берегу, наконец ткнулась в берег. Томас не услышал привычного скрипа, днище словно бы всползло на груду гниющего мяса.
Души кинулись к перевозчику с криками и плачем, на ходу протягивали что-то мелкое, блестящее, Томас догадался, зачем покойникам кладут на глаза медные монеты. Тех, кто не платил, лодочник свирепо бил веслом. Несчастные кричали, падали, многие скрывались в смрадных волнах.
Томас проговорил дрогнувшим голосом:
— Это что ж... все на этой лодке?
— Дурость, да? — предложил Олег, но Томас проигнорировал предложение язычника охаять христианство, и Олег добавил, — нет, есть и другие дороги... Какие-то забыты, какие-то исчезли, но здесь ты не увидишь ни славян, ни германцев... Англ, может быть, разве что...
Томас вздрогнул, когда косматый лодочник повернул к ним лохматую голову, грязную и смрадную. Лицо, как старая груша, что побывала в костре, багровые веки с лиловыми жилками, как раздутые слизни, а белки пожелтели и стерли радужную оболочку, так что глаза лодочника выглядели слепыми. Томас ощутил, как холод пробрал до мозга костей.
— Смертные? — проговорил лодочник хрипло, и от его скребущего голоса сердце Томаса остановилось вовсе. — Давно такого не было!.. Но вам не пройти.... И даже не уйти!
Он медленно и обрекающе начал поднимать костлявую длань. Рука была темной, с мозолями, язвами от частых брызг зловонной воды. Длинный темный палец, весь в наростах, нацелился в грудь Олега. Томас выхватил меч, готовый обрубить эту руку, раз уж калика снова впал в глубокие раздумья о смысле жизни, но Олег лишь брезгливо отодвинулся:
— Да тихо ты, бес.
— Кто? — грозно вопросил лодочник.
— Бес, — повторил Олег с отвращением. — Был богом, демоном, духом, а стал теперь бесом... Кому служишь? Томас, это Херон, он же Ур-Шанаби, Исто Биз, Остап Синяя Рука... Знаю и другие имена, что и произносить неловко... Впрочем, здесь не храм богини Лады, здесь все ловко.
