Интересно, что обычные звуки, не организованные в мелодию, взгляд линквейнов не воспринимал. Разговаривая с людьми, Иньо Наац слышал слова собеседников, видел музыку их душ, и неизменно удивлялся несовпадениям. За девяносто лет жизни на Этеру, мог бы, казалось, привыкнуть. Да вот что-то пока не привык.
Несовпадения далеко не всегда (а если верить самому профессору Наацу — почти никогда) не означали лицемерия, камней за пазухой или намерения получить выгоду. Они были неискренностью, обусловленной, в основном, правилами этикета. Ложь во благо входила в тот же список наряду с ошибочным толкованием собственных побуждений и неверной оценкой поступков. Плохих людей нет — Иньо Наац твердо придерживался этой точки зрения — и однако он почти не писал их портретов.
А вот демонов рисовал весьма охотно. И инферналов — куда ж от них денешься? Те, в свою очередь, с готовностью платили за портреты разнообразными услугами, а, кроме того, просто так, безвозмездно, делали профессору Наацу подарки, вроде бессмертия для пушистого осла-обжоры.
Эльрик ошибался, утверждая, что лучший инфернолог в Сиенуре — профессор Даргус. Даргус был демонологом, с обитателями же Ифэренн скорее поддерживал вооруженный нейтралитет, нежели сотрудничал. Дипломатия, пропитанная взаимной неприязнью и глубоким уважением — вот что это было. А несостоявшийся некрософ Иньо Наац умудрился установить с инферналами связи почти приятельские. У адских сущностей, вечно желающих зла, в отношении профессора Нааца получалось творить лишь благо, и Зверь их понимал. Он сам был адской сущностью, но когда видел коллегу- линквейна, у него просто руки опускались.
Только у профессора Даргуса хватало душевных сил на то, чтобы придираться к Наацу и постоянно выискивать поводы для критики. Но профессор Даргус был существом уникальным даже для демонов.
Профессор Наац с чашечкой чая сидел в кресле, на столе перед ним стояли кофейник, кувшин со сливками, сахарница и три кружки с университетским гербом.
Профессор Даргус стоял над ним, всем своим видом выражая крайнее отвращение. У Даргуса чая не было, сесть в кресло он не желал, а невозмутимость и дружелюбие Нааца злили его даже сильнее, чем нарушение библиотечных правил.
— Чего ради вы собрались поить их кофе? — услышал Зверь. — Они придут по делу, а не в гости. Если вам непременно надо кого-то угощать, делайте это дома.
Проблема, значит, была не в правилах, а в самом факте человеческого отношения к неведомым гостям.
— Вы все еще не хотите кофе, Скен? — мягко спросил Наац.
— Нет, не хочу. И две минуты назад не хотел! И еще через пять минут не буду хотеть. Вольф, полюбуйтесь, эта творческая личность собирается угощать де Фокса и Тройни. На нашей кафедре! Да они повадятся сюда, как бродячие коты!
— Я сомневаюсь, что кто-то захочет прийти к нам без настойчивого приглашения.
— Вот видите, — Наац улыбнулся Даргусу, — Вольф тоже считает, что мы недостаточно гостеприимны.
— Нет уж, нет уж, — Зверь поднял руки, — не втягивайте меня, я сохраняю нейтралитет. А почему мы, вообще, ждем гостей?
— Мы не ждем никаких гостей, — Даргус испепелил его взглядом, — де Фокс и Тройни не гости, они специалисты, которым будет полезно узнать о вашей проблеме.
— У меня проблема?
— Скорее, наоборот, — вмешался Наац.
Означало ли это «наоборот», то, что проблема не у него или то, что проблемы нет, Зверь выяснить не успел. Двери распахнулись, в библиотеку плечом к плечу вошли Ринальдо и Роджер. Оба мрачные — Даргус легко мог дать им в этом фору, но они старались — исполненные непонятной решимости.
Увидев Нааца, правда, Ринальдо слегка смягчился, и даже Роджер стал немножко добрее. Последовал взаимный обмен приветствиями, в котором профессор Даргус, разумеется, не участвовал. Потом Наац разливал по кружкам кофе, который профессор Даргус, разумеется, пить отказался. Потом, наконец, гости расселись за книжным столом, на котором (тут Зверь склонен был поддержать наставника), разумеется, не место было для кофе, сливок и, вообще, чего бы то ни было, кроме книг или кундарбов.
— Готский военврач, раненый на дуэли с генералом Хитрым, был доставлен в вашу клинику, так? — Даргус вперился в Роджера, будто смотрел сквозь прицел. — При первичном осмотре или в ходе лечения вы не заметили ничего необычного?
Необычным было уже то, что Роджер, оказывается, лечил Дюлдера сам. Глава клиники лично брался лишь за крайне тяжелые случаи, за пациентов, скорее мертвых, чем живых. Например, он лечил Эльрика.
— Капитан Дюлдер получил смертельные ранения, но моя помощь не потребовалась, — сухо ответил Роджер. — К инфернологии это не имеет отношения. Ваши сотрудники исключили как инфернальное, так и божественное вмешательство. То, что Дюлдер выжил — это лишь его собственная заслуга.
— Он должен был умереть.
— Ну, знаете… такого я бы даже о вас не сказал. — Роджер покосился на Ринальдо: — Убедился? Надо было взять кол.
— Профессор Даргус не имеет в виду, что ваш пациент должен быть мертв, — поспешно вклинился в разговор Наац, — речь о том, что он не мог выжить.
