Калика дрался молча, Томас слышал только непрерывный сухой стук. Воины тоже умирали молча, даже отползали раненые и покалеченные безмолвно, словно не желали нарушать благочестивых раздумий, а вокруг Томаса орали, вскрикивали, верещали, плевались, пытались ухватить хотя бы за ноги. Он рубил быстро и в страхе, что опрокинут и затопчут, пятился, враги спотыкались о трупы, а он ударами меча оставлял их там, на земле.
Когда их осталось всего трое, они переглянулись, попятились. Все тяжело дышали, один был ранен. Томас сделал движение напасть, они попятились ещё, не сводя с него злобных взглядов. Он сделал страшное лицо и затопал ногами. Они в ужасе повернулись и унеслись прочь.
Калика вытер посох, набалдашник был не только в красном, но и в чём-то белом, что калика упорно называл серым. Томас с потрясенным удивлением рассматривал меч. Зелёное лезвие еще вспыхивало, постепенно замирая, словно возбуждение уходило, а залитое кровью лезвие снова блистало торжественно и победно, будто кровь впиталась в железо, или же благородное лезвие отторгло кровь презренных, сбросив на землю.
— Как… рубит, — пробормотал он, — как рубит!
Калика перевел дыхание, глаза всё ещё были встревоженными:
— Нас ждали.
— Тот послал, — сообщил Томас. — Сам боится, посылает рабов… Попался бы мне теперь!
Меч в его могучей руке блистал радостно и победно. Слабые лунные блики разбегались по всему лезвию, сползали на рукоять, и даже рука Томаса казалась объятой холодным пламенем.
Они не прошли и сотни шагов, как послышался быстрый топот. Из-за близкой скалы выбежали воины, дышали тяжело, явно спешили издалека, ноги почти не отрывались от земли, загребали сухую пыль и чёрный пепел. Каждый был с топором и при щите, только один бежал с мечом. Томас определил в нём вожака, потому и направился в его сторону, оставив отшельнику сражаться с простолюдинами.
— Давай, — поощрил его Олег. — За мать её… как её… ага, благочестивую Анну! Тоже непорочную… почти.
Томас нахмурился, в этом «почти», усмотрел оскорбление, хотя калика так уж зря не скажет, что-то чудесное явно стряслось и с матерью Пречистой девы, похоже, там вся семья такая, но сердце уже билось горячо и мощно, боевой задор выдул мысли как ветер смахивает пепел, ноги задрожали от жажды броситься в бой, а рука сама выдернула меч. Томас услышал свой яростный клич:
— За Пречистую Деву, мать её…
Он поперхнулся, слишком разинул пасть, а пепел так и летит, выругался, ступил вперёд уже молча, а калика с посохом в руках шел слева. Воины, видя что от них не бегут, с облегчением перешли на шаг, а потом и вовсе остановились, выравнивая ряд. Все смотрели только на Томаса, отшельник не выглядит воином, а этот рыцарь громаден и зычен…
Внезапно, к изумлению Томаса, они начали пятиться, не отрывая от него устрашенных взглядов. В переднем ряду возник торопливый говор. Задние напирали, а потом, вглядевшись через головы передних в Томаса, тоже начали отступать.
Томас удивился, но на всякий случай повторил грозно:
— За Пречистую Деву, мать её и престарелых родителей!
Меч в его могучей длани полыхал зелёным огнем, сам Томас выглядел как башня, закованная в железо. Воины пятились сильнее, один споткнулся и упал, остальные же, словно это послужило сигналом, повернулись с криком ринулись обратно. Некоторые даже отшвырнули топоры, чтобы легче бежать, а один успел сорвать тяжелые доспехи, стряхнул шлем, благодаря чему обогнал всех.
Томас гордо расправил плечи, приосанился. Чернь есть чернь, дай им в руки вместо лопат хоть топоры, хоть мечи.
— Чего они так уж? — спросил он с лёгким удивлением, хотя знал ответ.
Калика ответил, как Томас и ожидал:
— Тебя узрели.
— Да но… Опять меч?
Он ожидал, что Олег пояснит, хоть и нехотя, что испугались не столько меча, сколько его, Томаса Мальтона, отважного и грозного, героя сарацинских походов, но калика покачал головой:
— На этот раз доспехи.
Томас провел ладонью, всё ещё вздрагивающей, по выпуклым пластинам груди. Железо с услужливой готовностью охлаждало пальцы хозяина. Томасу почудилось, что доспех слегка вибрирует от жажды служить, закрывать собой от вражеских стрел и мечей.
— В нем тоже магическая сила?
— Сила — да, а насчет магической… Этот доспех носил Рюрик.
Он пошел дальше, уверенный, что объяснил все, но Томас, который это имя услышал впервые, удивился:
— Ну и что?
— А то, — откликнулся Олег, не оборачиваясь, — что это воины чуди. Или мери, я их и раньше путал.
Томас долго карабкался следом, потом повторил непонимающе:
— Ну и что?
— Рюрик, — сказал Олег через плечо, — начал создавать свое княжество. Понял?
— Не совсем, — признался Томас. — Я тоже буду создавать… или хотя бы укреплять.
— Пикты уже исчезли, — донесся голос Олега, — как и кельты, бритты… А здесь исчезли меря, весь, хоты, липяне…. Чудь так вовсе, чтобы не покориться чужеземному пришельцу, выкопали глубокие ямы, а потом подрубили столбы, на которых держались пласты земли. Похоронили себя заживо, призвав своих богов отомстить пришельцу.
Томас крикнул в спину:
— Отомстили?
