Он вздрогнул и замер, будто пораженный в самое сердце. Со стены и стола мечи просились в руки, клялись в верности, обещали великие подвиги. Такими бывают только мечи, которые имеют свои имена, в отличие от простых безымянных.
— Олег! — вскричал он в отчаянии. — Я не могу!.. Моё сердце разрывается!.. Да будь у меня сто рук…
Калика оглянулся:
— И что, ухватил бы все? Успокойся, меднолобый герой.
— Чьи это мечи?
Калика едва заметно сдвинул на ходу плечами:
— Я что, все железо знаю?.. Ах, там еще и черная бронза… Вон тот Галадборд, меч Фергуса, героя ирландских гор, рядом — Нуаду, меч-талисман ирландских племён, этот не знаю… и этот… а вон тот знаменитый Грим, меч самого Сигурда… или Зигфрида, не упомню как он у вас кличется.
Томас жадно вертел головой:
— А этот?.. А тот?.. О, Пресвятая Дева, я уже в аду, я уже казнюсь самыми страшными муками: вижу лучшее на свете оружие, и не могу всё ухватить!
— Так это ж рай, — буркнул калика. Спина его постепенно выпрямлялась, а голос терял хрипотцу. — На тот не гляди, это злой меч! Зря пастух, что отыскал его в размытом дождями кургане, отдал его Гатиле, ставшим известным потом как Аттила Бич Божий… Этому мечу, помню, скифы приносили жертвы… Каждого десятого пленного! А до скифов то же проделывали киммерийцы… Если есть третья рука, возьми меч справа. Это легендарный Переляк, с ним великий викинг начал творить новое государство… Знал бы, что получится!
Томас спросил быстро:
— И сотворил?
Голос Олега отдалился, его спина мелькнула и пропала в темноте,
— Его потомки, рюриковичи, творят и ныне… Такое творят!
Пальцы Томаса потянулись к Переляку, тоже предстоит творить королевство заново, с трудом потащил руку обратно, едва не выдирая её из плеча, ибо в голосе отшельника прозвучала странная нотка, что-то в том государстве ему не нравится, взглянул налево, сердце ёкнуло: добротный шлем, хотя и не рыцарский, широкие латы, кованый пояс с кольцами для ножей.
Светящийся шарик, что стал багровым, как угасающий уголёк, исчез в темной щели вместе с каликой. Томас, оставшись в полной тьме, сам не помнил как натянул доспехи, нахлобучил шлем по самые брови, бросился вслед за Олегом, но отшатнулся, потрясенный страшным и великолепным зрелищем.
По обе стороны чёрного входа висели в воздухе, держась без всяких цепей, два удивительных меча. Один короткий, с прямым лезвием, простой рукоятью, лезвие брызжет искрами, словно только что выдернули из горна, а другой длиннее, со странным волнистым лезвием. Томас в великом изумлении уставился на невиданное зеленоватое лезвие, там возникали и быстро исчезали магические знаки, что вдруг показались знакомыми.
Шаги калики уже затихли. Устрашённый, что останется один, Томас выронил оба меча, взамен ухватил рукоять меча с изогнутым лезвием… на миг пронзила острая боль, свирепая судорога скрутила мышцы, но ощущение силы, что хлынуло через рукоять меча, тряхнуло как молодое деревцо бегущим кабаном.
Ноги сами несли его с легкостью, будто железные доспехи были из простого полотна. Если бы не страшился разбиться, то прыгал бы сразу на десятки шагов.
Калика стоял на уступе близ выхода. Опять в волчьей шкуре, где он её только нашёл. Каменный карниз в двух шагах обрывался пропастью. На стук шагов обернулся, Томас видел как брови Олега взлетели верх. Томас вскрикнул:
— Что-то не так?
Олег в изумлении глядел на меч. Томас видел, как взгляд зелёных глаз скользнул по новым доспехам Томаса, коснулся шлема:
— Вот что ты выбрал…
— Олег, — вскричал Томас в страхе и замешательстве. — Что это? Я чувствую себя странно.
— Если ты о мече, — проговорил Олег медленно, — то это Зу-л-Факар. Что значит «бороздчатый». Мухаммаду достался в битве, от него перешел к тестю Али, хранился у халифов… Ну, Томас, ты самого Сатану удивишь!
Томас сделал движение отбросить меч, смотрел как на ядовитую змею, но пальцы не пожелали разжаться. Он даже попробовал помочь другой рукой, смог бы, но в груди словно лопнул сосуд с желчью, стало горько и тоскливо, словно отрывал от себя половину души.
— Ну не могу же я… Оставить такой меч, все равно, что оставить…
Он замычал в муке, подбирая точное слово, а Олег, не дожидаясь, буркнул:
— В самом деле? Тогда не бросай… Что-то небо нехорошее.
Томас повертел меч, лезвие блистало, а в ответ раздвинулись тучи, грозно проворчало. Меч был поразительно лёгок, но в то же время Томас чувствовал, что с таким можно драться даже с демонами.
— А второй… меч? — спросил он с затаенным страхом.
Калика хмыкнул:
— Второй… гм… о нём было сказано: «Не мир я вам принес, но меч»…
Он не закончил, края чёрной тучи начали быстро и страшно загибаться, словно она как сырая шкура попала на горячие угли. Под ней была ещё одна, лиловая, при виде которой у Томаса пробежал по спине недобрый холодок.
— Олег…
