Томас знаками показал, что не может, калика подошел, сочувствующе присвистнул. Томас ощутил его сильные грубые руки, его рвануло, прищемило сильнее, потом на лицо хлынул воздух, показавшийся свежим, боль в лице почти исчезла. Он смахнул слезы, губы показались чересчур вздутыми.
Когда взор прояснился, увидел на земле обезображенный шлем. По нему как будто били не только топорами, но и здоровенным молотом деревенского кузнеца, что не знает благородной работы оружейника.
— Ничего, — утешил Олег хладнокровно. — У тебя голова что валун. Любой меч затупится. Медный лоб, это всё-таки…
— У тебя самого, — огрызнулся Томас. — То-то с непокрытой головой, как блудница иерусалимская. Нехристь!
— Точно, — согласился Олег довольно, и Томас запоздало вспомнил, что калика чтет за доблесть быть не во Христе, а во тьме со старыми богами.
Он с великим сожалением оглянулся на брошенный шлем. Глаза защипало, словно прощался со старым надёжным другом. Без него гол и беззащитен, воздух непривычно овевает со всех сторон разгоряченную голову, мигом выпивает мелкие капельки пота. А если ещё потерять доспехи, то просто уму непостижимо как ходит калика. Ветер всего лишь шевелит волосы, а ему чудится, что чужая рука тянется к голове! Сейчас даже слабая стрела, пущенная рукой неумелого оруженосца, поразит насмерть, если попадет в ухо или в глаз…
Донельзя настороженный, он крался за каликой, тот начал надолго затаиваться в тени, там исчезал, Томас чувствовал его только по запаху и совсем редко — по дыханию. Однажды нырнул за ним в эту черноту, перевел дыхание, начал продвигаться в ту же сторону, куда и шли, высунул голову как из черной воды, похолодел.
Калики след простыл. Томас даже попятился, пошарил руками по стене, но ни дыхания, ни запаха отшельника, только мёртвые камни, подрагивающая земля, громадные звери бродят в толщах земли…
В отчаянии, потоптавшись на месте, он вытащил меч и, взяв обеими руками, начал пробираться в ту сторону, где, как ему чудилось, должен быть этот пещерник, переоценивший его силы и прыть в железе.
Он был уверен, что уже не выберется, когда в сторонке послышался тоненький свист. Из-за скал показалась рука, поманила. Томас пригнулся, перебежал, пригибаясь за камнями.
Калика сидел сгорбившийся как церковная мышь, что выбралась из бочки с вином. Влажные космы волчьей шкуры свисали на каменный пол, словно вспотела и она. Однако обхватил себя обеими руками за плечи, вздрагивал, губы посинели. Томас и сам ощутил, что холодные мурашки бегают по телу, несмотря на горячий воздух.
— Куда ты пёр? — спросил Олег шёпотом. — Еще бы малость, заметили бы. Там за этим гребнем, их как муравьев в старом пне.
— Кого? — спросил Томас. Он чувствовал, что спросил глупо, но так устал, и был так счастлив, что отыскался звероватый друг.
— А кого ты надеешься встретить в аду? — ответил Олег вопросом на вопрос. — Ангелов, конечно. Ну, тех, которые с рогами и хвостами. Зато с крыльями! Правда, волосатыми…
Томас вслушался в неясные звуки. Впереди слышались голоса, глухие удары металлом по камню. Калика сделал знак Томасу, но рыцарь, искушённый в воинских уловках, уже крался как ящерица, неслышный, как клок тумана, и смертоносный, как большой Змей. Гряда понижалась, калика последние шаги проделал вприсядку, там упал и осторожно высунул голову.
Дальше голая, как ладонь, долина, прижатая непривычно низким небом. Она упиралась в эту гору, и теперь Олег понял, почему под ним предостерегающе вздрагивает гранит, в глубине камня нарастает напряжение, рвутся незримые каменные нити. Внизу как муравьев полуголых людей, измождённых, в цепях, которые рубят, откалывают, тащат массивные глыбы, и несокрушимая гора тает как затвердевшая глыба меда в горячей воде.
Томас тихонько присвистнул. Вся долина — дело рук каторжных душ, как и все изменения в царстве Тьмы, которым так дивится калика. Из долины медленно поднимается как тесто в квашне тяжелый запах пота, мочи, разлагающейся крови. За кишащей массой измученных людей видна цепочка неподвижных фигур, при виде которых у Томаса сами собой передернулись плечи. Железо зазвенело, калика яростно шикнул.
— Это же… черти! — прошептал Томас оправдываясь.
— Ну и что? Чертей не видел?
— Да вообще-то видел, — пробормотал Томас. — После пиров, что мы закатывали в Сарацинии, одному рыцарю… являлись всякие… синие, голубые, пятнистые, с рогами и без… только мелкие, не больше кошек.
— А ты откуда знаешь?
— Я сам их видел, — обиделся Томас, — и даже помогал ему ловить! Чтоб я другу не помог? Плохо же ты обо мне думаешь…
Лунный свет выхватывал их красноватые тела только на вершине гребня, потом черти снова исчезали в тени, но Томас успевал видеть блестящие, словно политые маслом тела, толстые и мускулистые, ноги короткие и кривые, руки едва ли не до земли, а на маленьких головах, что сидят прямо на плечах, тускло поблескивают кончики коротких рогов.
Почти у всех трезубцы, калика их обозвал вилами, хвостов Томас сперва не разглядел, уже хотел было спросить не родня ли лягушкам, потом всё же увидел…
