Уйдя с головой в собственные переживания, он погрузился в водоворот эмоций и совершенно забыл о тех, кто его окружал. И только умоляющий голосок Самуэля напомнил Ортигосе, что страдает не он один. И вот теперь писатель стал свидетелем терзаний человека, которому стыдился смотреть в глаза, считая того непоколебимым. Нахмуренный лоб и плотно сжатые губы Лукаса свидетельствовали о тяжести, с которой священник переносил выдвинутые против Альваро обвинения. Они не возвращались к теме развращения малолетних, так часто связанной со служителями церкви. Однако ни один порядочный человек не смог бы остаться к ней равнодушным. Священник наверняка винил себя за то, что не обратил должного внимания на душевное состояние Сантьяго.
Хуже всего было то, что Альваро, всегда предельно честный, держал эту страшную тайну в себе. И это порождало новые вопросы. О чем еще он умалчивал? На что был способен?
Лукас перекрестился и открыл глаза. Увидев Мануэля, улыбнулся и поманил его.
— Ну как они? — спросил он, когда Ортигоса сел за руль.
— Малыш очень доволен и, кажется, чересчур восторженно реагирует. Элиса сказала, что Самуэль впервые ночует не в поместье. Она думает, что сынишку будет трудно уложить.
— Неужели он никогда не покидал имения? Они никуда не ездили в отпуск, не проводили выходные в Аросе? Старая маркиза уезжает туда на весь июнь и июль.
— Нет. После смерти Франа Элиса засела в родовом гнезде жениха. — Мануэль замолчал, вспомнив, с какой печалью и нежностью она гладила крест на могиле младшего из трех братьев. — Она сказала мне, что не покинет эти места до тех пор, пока не узнает правду. — Писатель грустно взглянул на Лукаса. — В какой-то момент я даже подумал, что она одержима, застряла на стадии отрицания случившегося горя… Но теперь я понял: Элиса на самом деле всегда была уверена в своей правоте. Ведь она знала Франа лучше всех. («Как я знал Альваро», — тут же вклинился внутренний голос.) Сейчас Элиса успокоилась. Им дали номер рядом с моим. Конечно, обстановка здесь не такая шикарная, как в имении, но их все устраивает. Завтра что-нибудь придумаем.
Лукас многозначительно посмотрел на Ортигосу.
— Между тобой, Элисой и Самуэлем с самого начала установилась особая связь.
— Полагаю, мы с ней похожи. Посторонние люди, которые появились не в самое благоприятное время. Чужаки, которых едва терпят и никогда не примут в семью, — задумчиво сказал Мануэль и вдруг осознал, что повторяет слова Вороны. — Но главным образом я делаю это из-за Самуэля. Он… Не могу объяснить, но чувствую себя так, словно он мой собственный ребенок. Он сразу принял меня и даже как будто ожидал моего появления. А какой он смышленый! Иногда я поражаюсь тому, что говорит этот малыш.
Священник взял писателя за подбородок и внимательно посмотрел ему в лицо. Мануэль, смеясь, отвел его руку.
— Понимаешь, о чем я? Этот карапуз теперь может веревки из меня вить.
— Да, он прелестный. И не по возрасту развитый. Но это объяснимо, ведь он вырос в имении среди взрослых. Других детей в округе не было. К тому же он никогда не знал отца…
— Эрминия выразилась точно так же. Она считает, что подобное воспитание ребенку не на пользу.
— А что именно она сказала? — с беспокойством спросил Лукас.
— Да ничего особенного, — отмахнулся Ортигоса. — Ей кажется, что так и получаются странные взрослые.
— Экономка принимает все слишком близко к сердцу, — резко парировал священник. — Она желает всем добра, но порой действует ошибочно.
— О чем это ты? — заинтересовался писатель.
Его собеседник тяжело вздохнул:
— Во время одного из последних визитов она просила, чтобы я «присмотрел» за Самуэлем.
На лице Мануэля отразилось замешательство.
— В смысле как священник, — пояснил Лукас. — На этот раз я вынужден признать, что ты был прав. В этом регионе традиции настолько сильны, что могут соперничать с верой в Бога.
— Неужели Эрминия заметила в поведении мальчика нечто странное?
— Она взрослая женщина, выросшая в другое время, и порой просто не знает, как реагировать на совершенно нормальные вещи.
Ортигоса замотал головой, силясь привести мысли в порядок.
— Погоди минутку, я совсем запутался. Хозяйка отеля рассказывала мне, что одну девочку, дочку ее племянника, посещали духи. И чтобы избавиться от них, родители привели малышку в храм. Эту историю я услышал, когда спросил, практикуют ли в этих местах экзорцизм.
Священник немного помедлил, а затем осторожно сказал:
— Не знаю, стоит ли обсуждать с тобой эту тему.
— Потому что я атеист?
Лукас молчал.
— Когда-то я верил…
— До того, как умерла твоя сестра.
Мануэль в изумлении уставился на собеседника. Тема была запретной, и он никогда не упоминал об этом ни во время интервью, ни в биографии.
— Откуда ты знаешь?
— Альваро рассказывал. Как ты понимаешь, он часто о тебе говорил.
«Альваро».
— Я могу и с атеистом беседовать, это не принципиально. Но ты злишься на Господа, Мануэль. Я тебя не осуждаю, но эту проблему ты должен решить сам.
Писатель улыбнулся и покачал головой.
— Что за пластинку ты завел, священник? Мы ведь так хорошо общались.
